Книга Узник клятвы. Шрамы, страница 128 – Наталия Иноземцева

— Ты живешь для мира или мир для тебя?

У Гроу не было ответа. События развивались слишком стремительно, чтобы он начал задаваться такими бестолковыми вопросами. Он просто жил.

— Просто живешь? Тогда зачем убиваешь нас?

Гроу увидел силуэт Двуногого и стиснул зубы: «Зачем я убиваю рахо?» Видимо, в понимании твари люди должны были покорным стадом шагать навстречу мучительной смерти. Горячая волна захлестнула рассудок, он ответил потоком ругани.

Глаза Двуногого опасно заблестели и налились лунным светом. Властный голос задавил поток брани:

— Незрелый початок! Хотел правды – смотри!

Картинка сменилась. Мальчишка лет одиннадцати сидел на кровати и мечтательно смотрел в окно. В ребенке Гроу узнал себя. Небольшая комната тоже оказалась знакомой. Его собственная уютная спальня в про́клятом поместье. На столике около кровати лежал увесистый фолиант с легендами Домерона. Рядом стояла деревянная фигурка лошади с грубой головой и кривыми ногами. Конь напомнил Красавчика. Гроу уже забыл, что когда-то пытался мастерить игрушки. Окно было приоткрыто, ночная прохлада легкими сквознячками обдувала лицо мальчика и приподнимала русые волосы. Лай заглушал более тихий шум деревьев.

Вслушиваясь в напряженное тявканье, Гроу вспомнил эту ночь и последующие события. Скоро его родителей не станет. А пока Энже сидел на кровати и мечтал. Перед сном отец заглянул к нему и предложил подумать над тем, верит ли он, что миров – три: «Прислушайся к себе, Энж, ответить на этот вопрос очень просто». Тогда он удивился необычной просьбе родителя, но попытался ее выполнить.

Гроу услышал мысли себя прежнего: «Так, есть Темный мир, мир Яви и мир Нея – куда же больше? Надо утром расспросить служителей, сколько всего миров. Кто-то же из них приедет на праздник. – Энже поморщился и потер глаз. – Нет, им такой вопрос очень не понравится. Опять засадят за священные книги. Чего же хочет отец? Шутка это или загадка?»

Лаявший пес взвизгнул и затих. Энже отбросил одеяло и привстал на коленях. За окном были видны только мечущиеся ветви деревьев.

Гроу нервно переступил. Мародеры уже были здесь, он знал это и крикнул:

— Беги!

Мальчик не услышал его. Дверь в спальню раскрылась. В комнату вбежали мама и служанка. Обе с распущенными волосами, в длинных нижних рубашках. Плечи матери прикрывал алый платок. У молодой служанки через тонкую ткань одежды угадывались очертания высокой груди, но самое сокровенное скрыли голубые кружева. На них Энже и уставился.

— Энж, милый, вставай! – голос мамы звенел раскалывающимся хрусталем. Она плотно задернула тяжелые шторы и затравленно осмотрела комнату. Гроу захотел дотронуться до нее, но понял, что тело не подчиняется, рука не поднялась. Никто в комнате не обратил на него внимания.

Энже вскочил, сбив ногой пустую ночную вазу. В глазах заплясали бешеные огоньки:

— Что случилось?

Ему не ответили. В комнату вбежал еще один мальчишка, чуть выше самого Энже. В первый миг Гроу показалось, что воспоминание превратилось в безумие, и перед ним появилось еще одно его детское воплощение. Так мальчики были похожи. Только черты лица у незнакомого ребенка были резче.

Лимея метнулась к Энже беззвучно и быстро, как дикая кошка, схватила его за плечи:

— Родной, что бы ни случилось, никому не говори свое имя! Слышишь? Где браслет?