Книга Переломный момент, страница 13 – Билл Болдуин

Длинный стол переговоров занимал почти всё пространство сумрачной залы; люди сидели вокруг него в два, а то и в три ряда. Даже в полумраке Брим узнал некоторых из них и… Борода Вута, да тут одни большие шишки! Неудивительно, что здание кишит агентами Секретной службы Онрада.

В ближнем конце стола — по всей видимости, во главе — восседал не кто иной, как гранд-адмирал Бакстер Колхаун, главнокомандующий имперским флотом. Он обернулся и нахмурился, явно недовольный тем, что его прервали. Брим стиснул зубы: даже в парадном мундире Колхаун до последнего дюйма оставался звездным волком с обветренным лицом человека, который повидал тысячи разных рассветов в тысяче разных миров. Какие бы высокие посты ни доверял ему император, он всегда прежде всего оставался боевым офицером.

Справа от Колхауна генерал Гарри Драммонд ухитрился широко подмигнуть Бриму. Это подействовало на него лучше, чем целая бутылка логийского мима! Пронзительный взгляд Драммонда и преждевременно поседевшие волосы придавали ему сходство с религиозным фанатиком, но все знали, что его единственная вера — сама империя. Истинный патриот, этот Гарри Драммонд. Брим был искренне рад видеть его здесь.

Слева от Колхауна сидел вице-адмирал Боспор Голсуорси, безуспешно пытавшийся скрыть ухмылку. Невысокий и худощавый, с изрытым оспинами лицом и кустистыми бровями, Голсуорси впервые появился в жизни Брима как старший рулевой на его первом корабле, «Свирепом». Когда-то он считался лучшим пилотом во всем Флоте, а теперь дослужился до вице-адмирала и командующего обороной — это был один из высших постов, дававший право на постоянное место в военном кабинете императора Онрада.

Среди других ключевых фигур за столом Брим узнал многих видных деятелей имперского правительства: Тазмира Адама, главу имперской Секретной службы с его невероятно профессорским видом, Кэхила Хардингера, безликого высокопоставленного чиновника, которого Иностранная служба посылала на подобные встречи, когда не планировала в них активно участвовать, и — вот и беда! — хмурое лицо лорда Дэниела Крэнвелла, министра торговли. Было ясно, что Крэнвелл — враг, но и другие недобрые взгляды соседей недвусмысленно давали понять: значительная часть присутствующих Бриму совсем не рада. Что ж, по крайней мере, подумал Брим, скучно здесь точно не будет.

— Коль скоро великий герцог и лорд Брим соизволили занять свои места, — прорычал Колхаун со своим густым карескрийским акцентом, — мы попробуем возобновить вводный доклад о текущем положении дел.

— Так точно, адмирал, — пробормотал Брим с виноватой миной. Слева от него сидела стройная, привлекательная блондинка во флотском плаще с золотыми нашивками коммандера на манжетах. На её табличке значилось: «Коммандер Энн Хант, И. Ф.». Она на мгновение повернулась к нему и тепло улыбнулась. Прямые золотистые волосы мягко ложились на плечи, обрамляя лицо. В тот миг, когда их взгляды встретились, Брим почувствовал ту особую светскую теплоту, что исходит от человека, чей острый ум видел и оценил по достоинству добрую половину известной вселенной. Он также уловил едва заметный аромат духов, запрещенных уставом. Брим почувствовал к ней мгновенную симпатию, хотя и не мог объяснить почему.

Докладчик использовал сферическую проекцию обитаемой галактики, которая свободно вращалась в воздухе рядом с кафедрой. Изображение было «развернуто» так, чтобы сфокусироваться на зоне боевых действий. Звезды империи и её колоний были обведены имперским синим; далее шла Викеанская расселина, отделяющая домашние миры империи от Лиги Темных Звезд и её ближайшего союзника, Торонда, — оба этих государства были очерчены черным. Небольшие владения Ганнета, Ламинтира и Корбю жались к своим старшим собратьям: Эффервику, Флюванне и Азурну — все они были перемолоты безжалостными жерновами кованых сапог захватчиков Негрола Трианского. Брим помнил день падения каждой из этих наций. На дисплее они теперь были закрашены серым цветом оккупированных территорий. Часть Г.Ф.С.Г., сражающегося государства медведей, накрывала половину обзора подобно тонкой вуали, но видна была лишь малая её доля — и большая часть тоже была обведена мертвенно-серым.