Книга Приют повышенной волшебности, страница 49 – koteistka

— Во-от, — баба Зина назидательно подняла палец. — Дошло. А ты все "соседка вредная, соседка вредная". Вредная — это я. А она — де-ло-вая. Ты, Ритка, теперь знай это и на ус мотай. Бумажки свои держи в порядке, с проверками вежливо, не подписывай не глядя ничего. И это… я-то не продам, ты не думай. Мне на этой земле помирать сподручнее, я тут каждую морковку по имени знаю. Только вот, если приюта твоего не станет, меня быстро выживут. Слыхала я о случайных пожарах, которые происходят именно на тех землях, на которые всякие Эдики свою лапу наложить хотят. Последний бастион для нас — твой приют, не иначе.

— Кстати, Зинаида Петровна, за суп-то спасибо, доела сегодня — тема о кончине смутила девушку, и мысли о новой ответственности, внезапно свалившейся на нее — держать оборону во имя целостности улицы, всплеснула руками и пошла за уже высохшей банкой из-под супа.

Женщина банку приняла, смотрела молча, хмуро, обиженно.

— Плохо п-помыла? — заикнулась от стыдной догадки Рита.

— Понятия не имею, я ж без очков. Зато точно знаю, что ты обещала звать меня "бабой Зиной", как все мои внучки и внуки. Какая я тебе Петровна?

— Ой! Простите! Это я от ваших новостей так, видимо, переволновалась. Баб Зин, больше никогда.

Женщина поцокала языком, покачала головой, все же улыбнулась.

Рита провожала ее до калитки уже в полной темноте. Небо высыпало все свои звезды, витал запах остывших грядок и цветов с единственной клумбы Риты, а еще ветер доносил запах чего-то безжалостно аппетитного и вкусного, тонкие нотки чего она ощущала и минутой раньше, но сейчас уж совсем сильно запахло.

У вольера Зевса баба Зина, как всегда, притормозила — пес уже сходил с ума от счастья, крутясь и припадая на передние лапы, — и из кармана кофты, из шуршащей вощеной бумаги, явился ломоть мяса.

"Так вот чем пахло во время всего нашего разговора, — поняла Рита."

Вопросительный взгляд щедрой соседки "Можно ему?" Ответный кивок Риты: "Да". Это уже не нужно было проговаривать вслух.

— Лопай, охранник наш — женщина присела, ласково потрепала пса между ушами, но лишь секунду. Чтобы не привыкал.

Зевс принял подношение с благоговением, облизал руку дарительницы. Баба Зина, глядя, как он расправляется с мясом, вдруг прищурилась:

— Слышь, Ритка. А ты ему зубки, что ль, чистила?

Рита поперхнулась воздухом.

— Что?..

— Зубки, говорю. У него ж десны были смотреть больно, крайние зубы серые. Я ему когда кусок даю я ж не слепая, я все вижу. — Заявила она в прямое противоречие тому, что только что говорила на кухне. — А нынче глянь десны розовые, зубы как у щенка. Ухоженные стали зубки-то. — Она посмотрела на Риту снизу вверх, из-под косынки, взглядом семидесяти четырех прожитых лет. — Пастой какой-то чистила? Или средство есть?

— Я… да, есть… новое средство, — выдавила Рита, судорожно сочиняя ложь. — Пробую вот. На нем. И мы перед этим в больницу ездили, там профессионально все сделали, помазали чем нужно.

— Хорошая клиника и хорошее средство, — заключила баба Зина. — Дорого все, поди. Тратишь деньги на мо… этого оболтуса. Ну, пойду я. — И уже за калиткой, оглянувшись на шорох у забора, охнула: — Тьфу ты, батюшки. Гляди-ка, и Алевтинкин прохвост тут как тут. Даже ее кота ютишь, святая душа. Ох, Ритка, всех ты приваживаешь, всех…