Книга Подари мне второй шанс, страница 78 – Майарана Мистеру

Полгода и ещё немного.

Я не отдавала его весь день. Носила по дому, показывала иней на стёклах, кормила сама, отпустив няньку, и спать уложила сама, и Марта, глядя на всё это, ни о чём не спросила, только велела Гризе испечь к вечеру сладкого.

Ночью я стояла над колыбелью.

Тео спал на животе, подобрав под себя колени, кулаки у подбородка. Я смотрела на него и провожала возраст, который дважды был ему приговором. Всё, что он прожил до этого дня, было вторым разом. Второй раз первый зуб, второй раз кривая улыбка, второй раз кулак, вцепившийся в дедов палец.

А с завтрашнего утра пойдут дни, которых у него не было никогда. И у меня вместе с ним, потому что дальше этой зимы моя память не заглядывала. Дальше я знала будущее не лучше баронессы Клов.

Спи, сказала я ему. Дальше всё только твоё.

Утром тихо закружил крупный снег. Тео сидел у меня на руках у окна детской и смотрел, как оседают хлопья, и вёл по этому поводу целую речь на своём языке, из гласных и слюней.

И вдруг в этой речи, между прочим, выговорилось:

— Ма. Ма. Ма.

Разговор я готовила четыре дня.

Складывала в голове, слово к слову, как когда-то складывала показания для суда. От этого сходства мне было не по себе, но по-другому я не умела. К Дориану де Варгу не ходят с сырыми словами.

Причины у меня были готовы давно, и все хорошие. Наследство оформлено, у меня есть на что жить и где. Тео признан и записан в родовую книгу, из рода его уже никто не вычеркнет. А я в этом доме кто? Гостья. Женщина при детской. В городе меня зовут вдовой Эшфорда, живущей у коменданта, и что при этом думают, я знала без подсказок. Тео вырастет и однажды тоже услышит.

И ему самому нужна своя жизнь. Он мужчина, ему нет сорока, у него будет жена, настоящая, со свадьбой и родовым кольцом. Каково ей будет входить в дом, где по галерее ходит чужая женщина с его сыном?

Всё это было правдой. А настоящую причину я в речь не вписала.

Настоящая была простая и стыдная. Я ждала вторников и пятниц. Я просыпалась и вспоминала, какой сегодня день. Один раз в жизни я уже ждала этого человека ночью и уговаривала себя, что не открою. Чем кончилось, известно. Второй раз я себе не позволю. Мне надо было уехать.

В четверг я передала через Марту, что прошу принять меня вечером для разговора. Марта посмотрела на меня долгим взглядом, но передала.

Тео я в тот вечер уложила сама. Он засыпал, держа меня за палец, по своему обыкновению, и уже сквозь сон перехватил покрепче, будто проверял, тут ли я. Я стояла над колыбелью, пока рука не разжалась, и у двери детской моя четырёхдневная речь дала первую трещину. Здесь у него отец, дед по крови на портретах вдоль лестницы, Марта, погремушка на чужом столе. Я увожу его из этого в дом, где будем мы вдвоём и десять комнат тишины.

Я запретила себе это слушать. Погремушку можно забрать с собой, к отцу мы будем ездить, а решение принято и выстрадано честно.

Он принял после ужина.

Кабинет стоял в полутьме, горела одна лампа над бумагами. Он отодвинул их, когда я вошла, и указал на стул.

— Слушаю.

Я не села. Стоя говорить было проще.

— Я пришла поблагодарить вас и попросить. — Речь пошла сама, обкатанная за четыре дня. — Вы сделали для нас больше, чем требовал закон. Тео признан, записан, он ваш, и это уже никто не отменит. Теперь у меня есть средства, я могу купить дом. Здесь, в городе, где скажете, хоть под окнами вашей канцелярии. Нам с Тео пора жить своим домом. Вы взрослый мужчина, у вас должна быть своя жизнь, а не постоялый двор с чужой вдовой. Мы будем приезжать. Тео должен знать отца, я в этом клянусь чем угодно. Порядок визитов назначьте сами, я приму любой.