Книга Подари мне второй шанс, страница 71 – Майарана Мистеру

В конце недели по дому прошёл холодок. Ничего не случилось, но я научилась чуять такие вещи кожей. Марта стала тише. Караулы у ворот сменялись чаще. Из города вернулся посыльный и прошёл к кабинету не через кухню, как всегда, а парадным ходом, с сумкой на ремне.

А вечером Дориан позвал меня в кабинет одну, без Тео и не в наш день.

Неладное я почуяла ещё от дверей. Он стоял у стола, и перед ним лежала развёрнутая бумага с имперской печатью.

— Сядьте.

Я села. Он не сел. Он смотрел на меня, и взгляд у него был осторожный, такого я ещё не видела. Будто он нёс что-то тяжёлое и примеривался, как поставить, не уронив.

— Даты утверждены, — сказал он. — Люциан Арджент, через шесть дней. Дэмиан Эшфорд, через десять. На рассвете, в городской крепости. Завтра оглашение по всей провинции. Лучше вам узнать от меня, чем от баронессы.

Десять дней.

Руки я держала на коленях, одна в другой, и смотрела на бумагу с печатью. Читать её отсюда было нельзя, да и не нужно. Такие бумаги пишутся одинаково, я насмотрелась на казённый слог за этот год. По совокупности установленного. В назидание. Привести в исполнение.

Я сидела очень прямо и слушала себя изнутри. Торжество? Ужас? Я год шла и к тому, и к другому. Внутри было гулко и пусто, как в нежилых комнатах.

Десять дней. Человек, который пел про мельникову дочку и уснул в сапоге в нашу брачную ночь. Человек, который разрешил убить меня и сына. Оба этих человека были одним, и через десять дней, на рассвете, обоих не станет, и это сделала я.

Овраг не вспоминался. Из пустоты, как назло, лезла какая-то ерунда. Как он выронил перчатки в холле и они упали мимо подноса. Как промахнулся рукой мимо хлебной корзинки. Как стоял над колыбелью со свечой, с усталым лицом, и поправлял одеяльце так, будто разглаживал письмо. Почему из целого человека память выбирает такое, я не знаю. Наверное, потому, что за это не казнят, а помнить что-то надо.

Не казни я хотела. Я хотела суда, правды, безопасности для сына. Казнь пришла следом сама, потому что за артефакты в империи одна дорога, я знала это.

Тогда почему так пусто, если всё закономерно?

— Амалия.

Я подняла голову. Он назвал меня по имени, второй раз за всё время, и смотрел всё так же осторожно.

— Вам ничего не нужно делать. Присутствовать родным не положено, прошений не требуется. От вас, — он выделил это слово, — не требуется ничего. Это дело империи, а не ваше.

— Я поняла. — Голос не подвёл, я даже удивилась. — Благодарю, что сказали сами.

Я поднялась. И уже у двери задала вопрос, который задавать не собиралась.

— Он о чём-нибудь просил? Там, в крепости.

Зачем мне это было знать, я не смогла бы объяснить. Наверное, из-за фразы в холле, которую он так и не договорил. Скажи Тео, когда вырастет, что я. Что «я»? Эта дыра тихо ныла во мне, и я хотела знать, чем он заполняет её там, в крепости, в свои последние десять дней.

Дориан ответил не сразу. Я слышала, как за моей спиной он складывает бумагу с печатью, аккуратно, по старым сгибам.

— Бумагу и перо, — сказал он. — Для письма.

Люциана Арджента казнили на рассвете шестого дня.

Я на казни не был, дальше приговора работала империя. К полудню мне привезли акт с печатью, я подшил его к делу и вернулся к донесениям. Провинция после оглашения притихла: в базарный день площади стояли полупустыми, люди сидели по домам.