Книга Подари мне второй шанс, страница 68 – Майарана Мистеру

Тео в это время не спал. Тео гулял с Мартой в галерее, подальше от парадной гостиной, и распоряжение об этом Марта отдала сама, без меня, ещё днём. Когда я на минуту вышла распорядиться ужином, она поймала меня в коридоре.

— Мальчика вниз не носите, — сказала она тихо и твёрдо. — Пока эта здесь, не носите. Не смотрите, что я старая и глупая. Есть люди, которым дитя показывать нельзя, наглядит. А эта наглядит и не заметит.

— Марта, вы же не верите в дурной глаз.

— В глаз не верю. В неё верю. — Марта поджала губы. — Я её десять лет назад видела, как она тут хозяйкой ходила, примеривалась. Идите к гостье. И ужинать её не оставляйте, довольно с неё чаю.

За окнами стемнело, когда во дворе застучали копыта.

Ивлин поднялась из кресла одним движением, оправила платье, тронула волосы. Компаньонка отошла к стене. В холле простучали его шаги, дверь гостиной открылась, и Дориан де Варг остановился на пороге с непроницаемым лицом.

— Здравствуй, Дориан, — сказала Ивлин и улыбнулась ему так, будто вернулась из недолгой поездки. — А ты совсем не изменился.

Он не ответил.

Секунда шла за секундой, а он не отвечал, и я, сидевшая сбоку, у чайного стола, видела обоих сразу. Её, развёрнутую к нему всем телом, с приготовленной нежностью на лице. И его, застывшего на пороге собственной гостиной с перчатками в руке. Он смотрел на гостью, и молчание длилось, длилось, пока не стало предметом в комнате. Тяжёлым, как… буфет.

Ивлин выдержала его безупречно. Она умела ждать в мужском молчании, это было видно, она в нём жила годами.

— Проезжала мимо, — сказала она наконец, легко, будто он ответил. — Узнала новости. Не поздравить было бы невежливо, мы всё-таки не чужие. У тебя сын, Дориан. Наследник. Я рада за тебя, правда рада, что бы ты сейчас ни думал.

Он прошёл в комнату. Положил перчатки на стол, встал у камина, спиной к огню. На меня он не посмотрел ни разу, и я поняла, что мне это на руку. Я осталась сидеть, где сидела.

— Ты постарел, — сказала Ивлин, разглядывая его с нежностью. — Тебе идёт. Ты из тех мужчин, которых годы обтачивают, а не крошат. А я, видишь, овдовела. Не совсем вдова, скажешь ты, и будешь прав, ты всегда был точен в словах. Морвей не оставил мне ничего, кроме практического взгляда на жизнь. Сыновья его выставили меня в неделю. Я не жалуюсь, заметь. Я приехала не жаловаться.

Он молчал. Она говорила.

— Я много думала в эти годы. — Голос у неё стал ниже, доверительнее, и я почувствовала себя лишней в комнате, чего она и добивалась. — О том письме тоже думала. Я была молодая и глупая, Дориан, я считала, что жизнь длинная и что сначала надо устроиться, а сердце подождёт. Сердце не ждёт, теперь я это знаю. Десять лет, а я помню этот дом наизусть. Портьеры вот эти помню. Я твоей матушке говорила, возьми посветлее. Она не взяла, а ты не поменял. Ты никогда ничего не меняешь. — Она улыбнулась, тепло, почти по-домашнему. — И это, между прочим, лучшее, что в тебе есть.

Говорила она превосходно. Я слушала и училась, честное слово. Ни одной жалобы, которая звучала бы жалко. Ни одного упрёка. Про письмо она покаялась первой, и это вышло очаровательно.

Год назад я приняла бы это за душевный разговор. Но я год прожила у Корнелии Эшфорд и знала, как звучит подготовленная речь. Сама этим грешила.