Книга Подари мне второй шанс, страница 69 – Майарана Мистеру

Молчание. В камине треснуло полено, и я вздрогнула, а эти двое даже не заметили.

— Я сняла дом в городе, — продолжала Ивлин мягко, нараспев, будто читала ребёнку сказку. — У храмовой площади, приличный, тихий. Я никуда не спешу. У тебя теперь семья, обязанности, я всё понимаю и ни на что не претендую, видит небо. Но старые друзья, Дориан, это то, что остаётся, когда молодость кончилась. Мы могли бы просто видеться. Изредка. Ужин, разговор, вечер без чинов. Тебе ведь смертельно не хватает разговора, я же вижу.

У храмовой площади. Слова зацепили меня, как заусенец за шерсть. Где-то я их недавно слышала, но додумывать при гостье не стала.

Она обвела гостиную рукой, кольца блеснули.

— Разве я многого прошу?

Вот теперь он пошевелился.

Он отошёл от камина, и я подумала, что сейчас он заговорит, и Ивлин подумала то же, она подалась вперёд, готовая слушать. Но он не заговорил с ней. Он прошёл мимо неё к дверям, открыл их и сказал в коридор:

— Марта. Карету госпоже Кассарт. И двоих в сопровождение до города.

И всё.

Ивлин не дрогнула лицом, но я сидела близко и видела, как изменился её взгляд.

Кассарт. Одно слово, и она снова девица Кассарт из обедневших соседей, какой уехала отсюда десять лет назад. Даже карету он велел ей буднично, будто случайной просительнице.

Встала она не сразу. Секунды три сидела очень прямо, глядя перед собой. Потом поднялась, оправила платье и улыбнулась, и улыбка, надо отдать ей должное, вышла почти настоящей.

— Всё-таки не изменился, — сказала она. — Ну что ж. Я никуда не спешу, Дориан. Я научилась ждать, у меня было десять лет практики. — Она повернулась ко мне и наклонила голову, любезно, глаза в глаза. — Дорогая. Берегите этот дом. В нём тяжело живётся.

Она вышла, шурша, компаньонка порхнула следом. Через минуту во дворе простучали копыта, проскрипели ворота, и стало тихо.

Дориан стоял у открытых дверей и смотрел в коридор, ей вслед, и лица его мне не было видно. Потом он сказал, не оборачиваясь:

— Ужин через час.

И ушёл к себе.

Прислугу отпустило разом. Лотта загремела чем-то в буфетной и получила от Марты, из кухни потянуло сдобой, Пит во дворе засвистел. Прислуга не обсуждала гостью ни словом, по крайней мере при мне, но в доме была странная обстановка.

Я поднялась к Тео. Он спал, сытый, с кулаками у подбородка, и знать не знал, что нынче в гостиной решалась в том числе и его судьба. Приедь эта женщина раньше, до нас с ним, кто знает, чем бы это все кончилось. Я посидела возле, послушала, как он сопит, и пошла вниз, ужинать напротив человека, который сегодня одним словом сделал то, чего я не смогла бы сделать десятью.

За ужином он молчал и ел мало, всё как всегда, и прочесть в нём было нечего. А я сидела напротив, ела суп и пыталась понять, что я такое видела сегодня в гостиной.

Он не возразил ей ни единым словом. Письмо, портьеры, дом у храмовой площади, старая дружба, всё это он пропустил мимо ушей, целиком. Она говорила долго, а он выслушал всё и не удостоил ответом. Со мной, женщиной, которая обманула его хуже, он говорит каждый вторник и каждую пятницу. О зубах, о башмаках, о лекаре, но говорит. Ей не досталось ни слова.

Вечером Марта, забирая посуду, высказалась, по обыкновению, в пространство, между делом.

— Десять лет назад, как она к Морвею съехала, он ей письмо написал. Одно. А она ему ответ. Тоже один. С тех пор он ей ни слова не сказал, ни письмом, ни через людей. И нынче, заметьте, не сказал. Карету велел, имя назвал, а ей самой ни словечка. — Марта составила тарелки и подняла на меня глаза. — Поняли, миледи? Кому он не отвечает, того для него нет. Вот с этим она и уехала. С этим жить похуже, чем с попрёками.