Книга Подари мне второй шанс, страница 63 – Майарана Мистеру

Я посмотрела. Лицо у него было суровое.

— Почему ты не пришла ко мне?

Вот он, вопрос. Я знала, что он приедет с ним, и всё равно оказалась не готова. Правду сказать я не могла. Правда начиналась со слов «я умерла», и после них отец больше не спал бы никогда.

— Потому что у меня не было ничего, кроме подозрений, — сказала я. — А у вас должность и присяга. Приди я к вам с подозрениями, вы пошли бы с ними по службе, потому что иначе не умеете. И стали бы свидетелем. А они готовили бумаги против вас, отец. Подложные. Их нашли при обыске, про это тоже писали. Мне нужно было, чтобы вы оставались чистым. Чтобы когда их бумаги лягут на стол, против них стояла ваша жизнь, в которой нет ни одного пятна.

Отец молчал долго. Гравий хрустел под его сапогом, он давил им один и тот же камешек, туда и обратно.

— Ты защищала меня, — сказал он наконец. — Девчонка. Меня. Всю жизнь считалось, что это моя работа.

— Значит, поработали друг за друга.

— Не дерзи отцу. — Он отвернулся, и я дала ему время. Встал к дочери спиной, чтобы вытереть глаза. Наместнику можно.

Про ночь гона он спросил один раз, коротко, глядя в сторону. Правда ли то, что я говорила на суде. Я сказала, что правда, всё до слова. Он кивнул и больше к этому не возвращался, только у самого дома, уже на дорожке к крыльцу, сказал тихо, не мне, а перед собой:

— Знал бы, увёз тогда. Силой бы увёз.

— Знали бы, было бы поздно, — сказала я. — Не вините себя, отец. Из всех, кто там был, вы один предлагали мне дверь.

Ещё отец сходил посмотреть на караулы. Просто гулял, говорил он, разминал ноги с дороги, но гулял он почему-то вдоль постов, и с начальником караула у него нашлось о чём поговорить четверть часа, и у конюшни он постоял, и на холм за садовой стеной поглядел из-под руки. Вернулся довольный.

— Крепко стоят, — сказал он мне вполголоса. — Не для красоты. Я в молодости гарнизоны инспектировал, я вижу. Тут, дочка, служба настоящая.

— Я знаю, отец.

— Знаешь. — Он пожевал губами. — А знаешь, от кого?

Я не ответила, и он не стал дожимать. Наместник умеет не дожимать, когда ответ и так висит в воздухе.

К вечеру отец попросил разговора с хозяином дома.

Наедине, по-мужски, сказал он мне, и по лицу его было понятно, что спорить бесполезно, а подслушивать стыдно. И закрыли двери кабинета, а я осталась в галерее, с Тео на руках, мерить шагами ковёр.

Говорили они долго. Час, потом ещё. Из-за двери не доносилось ни крика, ни стука, вообще ничего. О чём говорят эти двое, я могла только гадать. О податях и печатях. О Тео. Обо мне. О Корнелии, которая жила в городе у храмовой площади и покупала свечи.

Вышел отец непроницаемый.

— Дела уладили, — сказал он. — Комендант ваш дело знает. Печати согласовали.

— Отец.

— Печати, Ами. Согласовали. — Он посмотрел на меня, и в его лице на секунду промелькнула усталость. — Всё как надо, дочка.

Вечером, перед сном, он зашёл в детскую попрощаться с Тео на ночь и застрял там на час. Сидел у колыбели, смотрел, как внук спит, и рассказывал мне вполголоса про детскую, что ждёт Тео у него дома. Окна на юг. Кресло у камина, которое он никому не дал переставить. И что летом, как встанут дороги, он ждёт в гости всех. Слово «всех» он подчеркнул голосом и прибавил, чтобы я не делала такое лицо, он старый, ему можно.