Книга Подари мне второй шанс, страница 61 – Майарана Мистеру

Тео сказал что-то на своём языке, требовательное, и дёрнул палец на себя.

— Стльный, — сказал Дориан.

И больше ничего. Руку он не отнял. Они сидели так, дракон и мой сын, один держал, другой позволял держать, и я боялась пошевелиться, будто от любого моего движения это могло кончиться.

Всё решил сам Тео. Подержал, потерял интерес, разжал пальцы и полез ко мне за пазуху, потому что проснулся окончательно и вспомнил о главном. Я перехватила его удобнее и отступила на шаг.

— Простите. Он теперь до всего дотягивается.

— Вижу.

Дориан согнул и разогнул палец, который только что держали, посмотрел на него, как смотрел на пилюлю в детской, будто вещь вела себя не по правилам. Потом взял перо, придвинул бумагу и сказал, не поднимая головы:

— По вторникам и пятницам, когда лекаря, приносите его сюда после осмотра. Я хочу знать сам, а не с чужих слов.

— Хорошо.

— Всё.

Я вышла и закрыла дверь, и уже в коридоре поняла, что улыбаюсь. Согнала улыбку, но она вернулась.

За ужином Марта поставила передо мной тарелку и не удержалась:

— Ну? Укусил?

— Нет.

— А я говорила. — Она разложила приборы, довольная, как после удавшейся ярмарки. — Лекаря ждать во вторник. Портной уже писал, приедет с образцами. А про деньги он вам сказал? Без счёта, слыхали? Я тридцать лет тут, он на новую крышу дозволение неделю думал. А тут без счёта.

— Марта.

— Молчу, молчу. — Она ушла к буфету и загремела там посудой, и по спине её было видно, что молчать она будет недолго и не всерьёз.

Во вторник приехал лекарь.

Молодой, городской, из новых, с чистыми руками и без важности. Тео он осмотрел весело и ловко, пощёлкал перед ним пальцами, посветил в рот, помял живот, объявил, что мальчик здоров, как жеребёнок, зуб идёт второй, а орёт он не от зубов, а от характера, и характер тоже здоров.

После осмотра я понесла Тео вниз, как было велено.

В кабинете Дориан выслушал меня стоя, у стола, не перебивая. Про зуб, про жеребёнка, про характер. Кивнул.

На столе у него, между чернильницей и стопкой донесений, лежала погремушка. Новая, деревянная, с гладкой ручкой, из городской лавки. Третья строка моего списка, только в списке я просила простую, а эта была с резьбой.

Он проследил мой взгляд, взял её и положил на край стола, ближе ко мне. Ничего не объяснил. Я взяла и не стала спрашивать. На этом доклад кончился, а мы не уходили, потому что Тео опять было не до наших порядков.

Тео заприметил карту на стене. Трёхокружную, с булавками, красными и чёрными. Он потянулся к ней обеими руками, с гуканьем, требовательно, как тянулся ко всему яркому и запретному сразу.

Я шагнула назад. Дориан посмотрел на Тео, на карту, снова на Тео. Красные булавки на этой карте означали такое, о чём мне было лучше не думать, и тянуться к ним руками не стоило никому в этой комнате.

— Рано, — сказал он Тео. — Сначала подрасти.

Отец приехал через десять дней, без предупреждения.

Утром у ворот затрубил караульный рожок, по дому прокатились шаги, и Лотта влетела в детскую с круглыми глазами и новостью, что у ворот стоит гербовая карета, а в ней сам наместник Вейл, и его держат, потому что не велено, а он ругается так, что слышно в кухне.

Вниз я не сошла, а слетела.

Его уже пропустили. Он стоял посреди двора, в дорожном, злой и прямой, и выговаривал начальнику караула, что тот молодец и службу знает, а теперь пусть отойдёт и не мешает смотреть на дочь. Увидел меня на крыльце и замолчал.