Книга Подари мне второй шанс, страница 4 – Майарана Мистеру

— Горлышко болит? — испугалась Фелма. — Я за лекарем…

— Нет. Никого не зови.

К рассвету она напоила меня горьким сбором, ромашка и что-то сонное, и я провалилась в темноту без снов и без голосов.

Проснулась я поздно и долго лежала, глядя в потолок. По карнизу шла лепнина, гипсовые розы, у одной был сколот лепесток. Я знала этот скол. Я засыпала под ним каждую ночь перед свадьбой.

Гостевое крыло дома Эшфордов. Покои невесты.

Я подняла левую руку к свету. Запястье было пустым и тонким, с голубой жилкой у косточки. Ни браслета, ни тёмных бусин.

Браслет мне подарили накануне свадьбы. Выходит, я вернулась раньше. Насколько раньше? Я села, комкая одеяло. В этих покоях я прожила все дни Привития, и каждое утро в них начиналось одинаково.

Был ли уже бал? Была ли ночь, после которой у меня неделю горела кожа? Я прислушалась к себе, к животу, к сердцу, и не услышала ничего, кроме сердца. Если ночь была, во мне, возможно, уже теплилась искра, из которой вырастет Тео. Если нет, моего сына не было нигде в мире.

От этого «возможно» можно было сойти с ума.

Ответ знала Фелма. Фелма всегда всё знала, на то она и Фелма.

Она явилась с кувшином воды и причитаниями. Гремела тазом, раскладывала полотенца и говорила без остановки: что я вся извелась, что от переезда и чужих стен у кого хочешь начнутся кошмары, что надо же было в первую же ночь в доме жениха перепугать прислугу, что перед свадьбой все невесты нервные, но чтобы так кричать…

Я слушала вполуха и держалась за два слова: первую ночь. Мы въехали вчера. Первый день Привития, до бала, до гона, до всего. Тео не было нигде, и вернуть его я могла только одной дорогой. А в двух днях пути отсюда мой отец пил утренний кофе, ворчал на секретаря и не знал, что его приговорили к казни уже сейчас.

Одного вернуть. Другого не отдать. Обе дороги начинались в этом доме.

— А может, миледи… — Она понизила голос и оглянулась на дверь. — Может, это знак? Сердце ведь чует. Может, оно вам говорит, что не того вы выбрали?

— Уже поздно поворачивать назад, Фелма.

Мне нужен мой Тео. Сорви я сейчас помолвку, никогда больше не увижу своего малыша.

Она вздохнула и пошла греметь дальше, а я осталась сидеть с этой фразой во рту.

Фелма затянула корсет, и китовый ус привычно впился под рёбра. В зеркале стояла молодая женщина с опухшими глазами. Фелма поохала, принесла холодную ложку и пудру, и через полчаса глаза стали просто усталыми.

Потом она взялась за волосы, подняла их со спины, и гребень замер.

— Ой. А это у вас что?

— Что?

— Пятнышко. — Она тронула пальцем мой затылок, у самых корней, под волосами. — Тёмненькое, с ноготок. Будто тушью кто мазнул.

Я подняла руку и нащупала. Кожа как кожа, гладкая, разве что теплее вокруг. Под пальцами ничего не прощупывалось, никакого следа, а Фелма смотрела в зеркало поверх моего плеча и хмурилась.

— Родинка, наверное, — сказала я. — Всегда была, ты не замечала.

— Я вашу голову с пелёнок чешу, миледи. — Фелма обиделась даже. — Каждый волосок наперечёт знаю. Не было тут ничего. Вскочило за ночь, вот что. Может, лекаря?..

— Не выдумывай. Пятнышко и пятнышко. Собери повыше и закрой затылок, вот и всё.

Она собрала волосы высоко, заколола гребнем, уложила так, что затылок закрылся наглухо, и заговорила о другом. А я сидела и смотрела на себя в зеркало.