Книга Лекарка для Викинга, страница 55 – Маргарита Фуаро

Хальвдан сидел на шкуре, закутанный в шерсть. Щёки уже не горели, глаза стали яснее. Кашель ещё оставался, но не тот страшный, глубокий, после которого сердце у меня падало в пятки.

— Дыши, — сказала я, приложив ухо к его спине. — Глубже.

Он послушно вдохнул.

— Ещё.

— Ты всегда говоришь “ещё”.

— Потому что первое “ещё” дети делают плохо.

— Я не ребёнок.

— Ты болеющий наследник. Это хуже, там упрямства больше.

Он фыркнул и закашлялся. Я подала воду. Он взял чашу без спора. Уже прогресс. Маленькое медицинское чудо.

Эйрик заметил тоже.

— Лучше? — спросил он.

— Лучше, — ответила я. — Но если он снова решит, что наследники не лежат, я привяжу его к шкуре.

Хальвдан возмущённо поднял голову.

— Нельзя.

— Это лекарское правило. Очень древнее. Называется “не беси женщину с чашей воды”.

Уголок его губ дрогнул.

Эйрик смотрел на нас молча.

Я думала, он уйдёт. Но он вдруг сел рядом с сыном. Не близко. Так, будто между ними нужно оставить место для всех слов, которые он за шесть лет не сказал.

Хальвдан сразу выпрямился.

— Отец?

Эйрик долго смотрел на огонь.

Потом сказал:

— Твоя мать умерла не из-за тебя.

Мальчик застыл.

Я тоже.

Слова получились грубые, тяжёлые. Без ласки. Без объяснений. Но они были.

Эйрик словно вытащил из груди камень и положил перед сыном, не зная, что с ним делать дальше.

Хальвдан сжал чашу двумя руками.

— Правда?

Эйрик посмотрел на него.

— Правда.

— Ты сердишься на меня?

Лицо Эйрика не изменилось.

Но пальцы, лежавшие на колене, сжались.

— Нет.

Очень коротко.

Очень мало.

Но для них обоих, кажется, это было больше, чем весь вчерашний разговор.

Хальвдан опустил глаза. Потом осторожно прислонился плечом к отцу. Не обнял. Просто коснулся.

Эйрик замер.

А потом положил руку ему на спину.

Неловко. Будто держал не сына, а раненую птицу.

Я отвернулась к миске с водой.

Не моё.

Но почему-то в горле стало тесно.

Через час меня повели к кузнецу.

И вот это уже было моё.

Мне впервые разрешили выйти за пределы большого дома днём. Не к воде. Не на казнь. Не под крики. А по делу.

Правда, рядом шёл стражник, за спиной маячил Бьёрн, а чуть впереди — Эйрик. Свобода, как всегда, была обвязана людьми с оружием.

Скаурдал встретил меня холодом и дымом.

После душного Волчьего дома воздух снаружи показался почти слишком острым. Он резал лёгкие, пах морем, мокрой землёй, навозом, рыбой и снегом, который ещё не выпал, но уже обещал прийти. Люди останавливались, когда мы проходили. Кто-то кивал Эйрику. Кто-то смотрел на меня. Кто-то отводил детей.

Но теперь не все.

Йорунн, бледная, но живая, сидела у порога своего дома, завернув новорождённую девочку в шерстяную ткань. Увидев меня, она чуть подняла руку.

Я кивнула в ответ.

Эйнар рядом тоже кивнул.

Неловко. Смущённо. Но при всех.

В поселении это было не меньше лекарства.

— Смотри под ноги, — сказал Бьёрн.

— Спасибо, мама.

Он хмыкнул.

— С таким языком ты до зимы не доживёшь.

— Мне уже несколько раз обещали смерть. Начинаю привыкать.

— Не привыкай. Смерть любит, когда её ждут.

После этого он замолчал.

Хорошо сказал, зараза.

Кузница стояла ближе к краю поселения, у каменной площадки, где снег, наверное, таял раньше всего. Уже издалека был слышен стук молота. Ровный. Тяжёлый. Как сердце, которое не интересуется чужими страхами.