Книга Развод. Отринутая истинная генерала-дракона, страница 8 – Мила Зайн

Мир сужается до одной точки. До омерзительной сцены, выжженной на сетчатке моих глаз.

Рагнар надевает мое кольцо, символ нашей связи, на палец другой женщины! Которая теперь станет его невестой, а потом и женой. Которая родит ему наследника. Теперь она останется рядом с ним, вместо меня.

Артефакт на мгновение вспыхивает, и я замечаю, как Лиран едва заметно морщится. Всего на долю секунды, но этого достаточно, чтобы понять: кольцо сопротивляется.

А затем Рагнар, глядя прямо в мои глаза — в глаза женщины, чью душу он только что растоптал, — притягивает ведьму к себе.

И… целует.

Глубоко, властно, будто пьет из нее жизнь, которой только что лишил меня.

Толпа в зале Совета гудит одобрительно. Император на троне кивает, его лицо непроницаемо.

Это не просто унижение. Это ритуальное убийство моей души на глазах у всей Империи.

И там, в пепле, что остался от моего сердца, рождается не боль, нет. Боль — это слишком теплое, слишком живое чувство. Там рождается холод. Звенящий, как лед, абсолютный холод, в котором вызревает клятва.

Ты заплатишь, Рагнар. Ты будешь вымаливать у меня смерть, как я сейчас вымаливала у богов хотя бы каплю твоего сострадания.

Возвращение в мои покои — теперь уже мою тюрьму — проходит как в тумане. Стражники неотступно следуют за мной, их шаги эхом отдаются в оглушительной тишине, поселившейся внутри.

Часы текут, как расплавленный свинец. Каждая минута пытка.

Надо что-то делать. Но мозг сопротивляется, тело тоже, словно набили ватой.

А что я могу сделать?

Если я сбегу, может Рагнар не станет меня искать? У него теперь начинается совершенно другая, новая жизнь. А я приду в себя, если после такого вообще возможно прийти в себя, соберусь с мыслями и…

Я сижу на краю постели, не в силах пошевелиться, когда в комнату бесшумно проскальзывает фигура.

Одна из старых фрейлин, служившая еще моей матери. Ее лицо покрыто сетью морщин, а в выцветших глазах плещется верность, которую не купить ни золотом, ни титулами.

Только она знает о моем отчаянии. Знает о моих планах на случай самого худшего.

О далеком северном поместье, последнем, что осталось от моих родителей после того, как их земли поглотила корона. Там, в глуши, я могла бы затеряться, начать все сначала. Мне не хватает лишь способа выбраться из этой крепости.

Старая фрейлина ничего не говорит, лишь вкладывает мне в ладонь крошечный, туго свернутый свиток пергамента. В нем оказывается карта тайных ходов и несколько слов, нацарапанных дрожащей рукой: «У тебя пять минут, пока охранники меняют караул перед твоей дверью твоей комнаты. Выход у старой оранжереи. Дальше к таверне „Пьяный грифон“ на Торговой площади. Там будет ждать извозчик по имени Йорн. Он отвезет тебя на север. Твои вещи уже в повозке. Боги в помощь, дитя».

Последняя искра верности в этом змеином гнезде.

Надежда, которую я считала убитой, вдруг вспыхивает обжигающим пламенем. Как и записка в моих руках. Вспыхивает, оставляя лишь пепел.

Ночь.

Тайные ходы пахнут сыростью, веками и забвением. Я двигаюсь наощупь, прижимаясь к холодным, влажным стенам. Каждый шаг отдается гулким стуком сердца в ушах, каждый шорох заставляет замирать, превращаясь в слух. Дыхание рваное, прерывистое, почти болезненное.

Я почти у цели. Вот он, последний поворот, за которым должен быть спасительный мрак сада. Я выглядываю из-за угла… и упираюсь взглядом в стену из стали и кожи. Стража?