Книга Развод. Отринутая истинная генерала-дракона, страница 5 – Мила Зайн

Это я все убила. Я выплеснула на него всю свою боль, всю свою ярость, отказав в близости, унизив его мужское начало.

И он ответил. Не силой, не криком. Он ответил холодной, расчетливой местью. Неужели мой муж заодно с Лиран?

Теперь он точно не придет. Ни после того, как я выгнала его. Ни после того, как отказала. Он не станет слушать мои оправдания. Он уже вынес свой приговор.

Мне предстоит экстренное заседание Совета Драконов. И я пойду на него одна.

Рагнар

Ее ведут по коридору.

Двое стражников впереди, двое позади. Айлин идет между ними, с высоко поднятой головой, и ее спина прямая, как клинок. Она не смотрит по сторонам. Не ищет меня взглядом. И это хуже, чем если бы она плакала или проклинала.

Огонь в моих жилах закипает, превращаясь в жидкий камень. Дракон внутри скребется о ребра, ревет, требует вырваться и испепелить всех, кто смеет касаться моей пары.

Но я стою, прислонившись плечом к холодной колонне в тени, и лишь сжимаю рукоять меча.

Она думает, что это я. Что это моя месть за ее слова, за ее отказ.

Ее шепот до сих пор обжигает уши. Та ночь… ее ярость была такой живой, такой настоящей. Она прогнала меня, униженного, с огнем желания в венах, который мгновенно превратился в пепел стыда.

А та ночь с Лиран?

Воспоминание о ведьме туманное, вязкое, как сонный морок. Я почти ничего не помню. Только тяжелый, приторный запах благовоний и ощущение чужого тела.

Не было ни огня, ни ярости, ни даже простого влечения. Ничего.

Магистры подтвердили: дитя во чреве ведьмы несет мою кровь.

Как? Как она смогла принять мое семя и не сгореть, если даже Айлин, моя истинная, не смогла?

Много лет назад, в тайной библиотеке, Магистр Люциус провел рукой над древним свитком, и его старый голос прозвучал погребальным звоном.

— Твоя сила, принц, — это «Огонь Первородного». Чистейшая эссенция нашего рода. Но чем ближе угроза из-за Печати, тем яростнее он горит. Он выжжет все. Даже жизнь, которую ты однажды попытаешься зачать.

Мой стыд. Моя тайна. Все эти годы я носил ее в себе, как незаживающую рану.

Я не сказал Айлин. Как я мог сказать женщине, которая мечтала о детях больше всего на свете, что проблема во мне? Что моя сущность, огонь моего семени, может выжечь едва зародившееся дитя.

Я хотел верить в нашу истинность и в силу фамильного кольца.

Но, видимо, угроза разрушения Печати стала слишком велика. Ничего не помогло.

Отец знал.

«Молчи, — прорычал он тогда, когда я хотел признаться Айлин. — Если она узнает, то испугается. Перестанет пытаться зачать с тобой. Молись, чтобы ваша связь и кольцо оказались сильнее проклятия Печати. Я отдам ей артефакт моей покойной жены, он защитит ее от твоего пламени».

Кольцо. Оно не помогло. Истинная связь не помогла. Пять лет мучительных надежд. И теперь… ведьма. Неужели ее магия оказалась сильнее дара богов?

Из тени рядом со мной выступает бесшумная фигура в мантии. Стоило вспомнить о Магистре Люциусе, и он появился рядом.

— Она тебя не любила, — его голос тих, лишен эмоций. — Иначе не пыталась бы убить твое дитя.

— Она не могла, — выдыхаю я, и слова царапают горло.

— Могла. Долг оказался ей не по силам. Тебе предстоит сделать то же самое. Отсеки чувства, как пораженную гангреной конечность.

Неужели ненависть к Лиран и правда сделала мою жену безумной? Неужели она действительно пыталась отравить ребенка… нашего наследника? Мой разум отказывается в это верить. Но травы нашли в ее покоях. И она пыталась подарить их Лиран.