Книга Развод. Отринутая истинная генерала-дракона, страница 42 – Мила Зайн

Лиран поднимает голову, и наши взгляды встречаются. В ее льдистых, холодных глазах на долю секунды вспыхивает… что? Не триумф победительницы. А что-то другое. Знакомый огонь. Снова вызов.

Так на меня смотрела только Айлин, когда была зла.

Меня прошибает холодный пот. Я резко отвожу глаза, впиваясь ногтями в ладонь. Хватит. Это игры разума, истерзанного виной.

Мой отец молчит. Он сидит на троне, с застывшим лицом. Я не знаю, о чем он думает. Поддерживает ли он меня из последних остатков отцовской любви или просто не дает своему последнему козырю упасть раньше времени?

Первая часть заседания заканчивается ничем. Обвинения брошены, но приговор не вынесен. Мне дают время «подготовиться к защите». Какая милость.

Я поднимаюсь. В зале воцаряется мертвая тишина. Никто не смеет пошевелиться, пока я не покину помещение.

Я иду к выходу, не глядя по сторонам, спиной чувствую десятки колючих взглядов. Каждый шаг дается с трудом, словно я иду по дну вязкой, гнилой реки.

Ярость, которую я сдерживал, требует выхода. Руки чешутся превратить лицо Кейрана в кровавое месиво. Но я — генерал. И моя месть, как и моя война, будет холодной и расчетливой.

В коридоре, уже за массивными дверями зала, гулкое эхо моих шагов нарушает другой, более торопливый стук сапог.

— Командир.

Я не оборачиваюсь, но замедляю шаг. Дрейк. Моя правая рука, мой самый верный воин. Единственный, в чьей преданности я не сомневаюсь.

Он равняется со мной, его суровое, испещренное шрамами лицо непроницаемо.

— Грязная игра, — роняет он, глядя прямо перед собой. — Легион за тебя. До последнего дракона.

— Я знаю, — мой голос глух.

Мы идем молча еще несколько шагов. Тишина между нами привычная, воинская. Мы понимаем друг друга без слов. Но сегодня в ней есть что-то еще. Напряжение.

Дрейк останавливается.

— Рагнар, — он редко называет меня по имени только когда дело дрянь.

Я тоже останавливаюсь и поворачиваюсь к нему.

— Нам надо поговорить.

В его серых, обычно спокойных глазах плещется тревога. Он оглядывается по пустому коридору, словно боясь, что у стен есть уши. А потом его голос опускается до низкого, почти неслышного шепота.

— О приказах твоего отца.

Заседание Совета — это медленная, мучительная пытка. Я стою в тени колонны, в образе Лиран, и наблюдаю не за падением врага, а за агонией любимого человека. Каждое слово Кейрана, полное фальшивого благородства, бьет и по мне, отзываясь тупой болью в груди.

Часть меня, та, что помнит пламя, шепчет: «Так тебе и надо».

Но другая, бОльшая часть, которая помнит его шепот в темноте, кричит от его унижения.

Я смотрю на непроницаемое лицо Рагнара, на его сжатые добела челюсти, и внутри все смешивается в один горький, ядовитый коктейль.

Может мне надо было отдать компромат на Кейрана?

Но мне нельзя себя выдавать. И я еще не до конца поняла, что именно чувствую к Рагнару. Заслуживает ли моей помощи мой бывший муж?

Когда Кейран садится, и в зале повисает тяжелая, вязкая тишина, в которой каждый лорд взвешивает, на чью сторону выгоднее встать, происходит то, чего я не ожидала.

После перерыва слово берет Командор Дрейк. Правая рука Рагнара. Человек, чье лицо в день моего ареста было таким же холодным и непроницаемым, как ледник.

Он нарушает протокол. Он говорит без разрешения Императора.