Книга Развод. Отринутая истинная генерала-дракона, страница 38 – Мила Зайн

Отец, еще не согнутый под тяжестью лет, а лишь сломленный горем, сидел на троне, как тень самого себя.

И рядом с ним, почти касаясь подлокотника, уже стояла Лиран. Тогда еще просто придворная целительница с мягким голосом и слишком умными глазами.

Она что-то шептала ему, и мой отец, Император, кивал, словно зачарованный.

В груди дракона тогда впервые заворочалось темное, липкое предчувствие, которое я списал на общую скорбь…

Следующее воспоминание затмевает первое.

В Зале Совета, Лорд Фабиан, бледный, как полотно, зачитывал доклад: трещины в Великой Печати расползлись, как ядовитый плющ.

Совет требовал наследника. Немедленно. И им было плевать на мой бездетный брак, на мою боль, на мою любовь к Айлин.

И снова Лиран.

Она стояла в тени, рядом с троном отца, и ее взгляд, брошенный на меня, был полон странной смеси жалости и холодного, хищного расчета.

И снова то же предчувствие коснулось моей души, уже сильнее, острее. Предчувствие, что я смотрел не на целительницу, а на паука, плетущего свою сеть.

Зря. Зря я тогда списал это на усталость.

Я возвращаюсь в настоящее. Взгляд снова падает на бумаги.

Камни-инверторы, некромантия, трансформация магии… Пока это лишь разрозненные куски головоломки, не складывающиеся в единую картину.

Моя скорбь, моя вина, моя разрывающая душу боль — все это больше не слабость. Это топливо.

— Я найду тех, кто это сделал, любимая, — шепот срывается с моих губ, и это не просто слова. Это клятва, выкованная в пламени моей души. — Я найду и сожгу их всех дотла. Даже если для этого мне придется стать чудовищем, которым ты меня видела перед смертью.

Ярость обретает цель. Холодную, острую, как лезвие клинка.

Мне нужен тот, кто подменил камень. И я вырву из него правду, чего бы мне это ни стоило.

На столе, среди бумаг, я замечаю сложенный вдвое лист пергамента с печатью Лорда Кейрана. Я ломаю ее и разворачиваю записку.

Перед глазами скачет резкий, злой почерк.

«Завтра. На утреннем заседании Совета. Тебе придется ответить за ее смерть, генерал».

Уголок моего рта дергается в усмешке, лишенной тепла.

Шакалы уже почуяли кровь.

Пусть.

Я готов.

Айлин

Ночь — время призраков. И я один из них.

Я скольжу по гулким коридорам замка, бесшумная, словно тень. Каменные плиты под босыми ногами холодные, как могильные плиты, но я не чувствую этого. Потому что внутри меня лед.

Моя месть будет холодной и острой. Она исцелит меня.

Она уже стала единственным смыслом, стержнем, который не дает рассыпаться моей жизни в чужом теле.

Я иду к Рагнару, чтобы мучить его.

Я буду являться ему призраком в чужом теле.

Я заставлю его видеть меня в ней, а потом, когда он потянется ко мне, ослепленный надеждой и виной, я снова стану ведьмой, с ледяной усмешкой на устах.

Я буду упиваться его агонией.

Он дал слово не прикасаться ко мне, и я знаю, он его сдержит.

Слово генерала.

Какое злорадное, ядовитое удовольствие знать, что он будет гореть от желания и стыда, а я буду стоять рядом, недосягаемая.

И пусть где-то в глубине души что-то ноет от воспоминаний о его близости, о том, как хорошо нам было вместе… я выжгу эту слабость. Так же, как он сжег меня.

Вот и его дверь.

Массивная, из мореного дуба, знакомая до последней царапины на медной ручке.

Сколько раз я открывала ее, предвкушая его объятия? Сколько раз он распахивал ее, возвращаясь с войны, и его взгляд находил в комнате только меня?