Книга Развод. Отринутая истинная генерала-дракона, страница 18 – Мила Зайн

Всего бы этого не произошло. Айлин была бы жива.

Рагнар

Я иду к Лиран.

Будущей матери моего ребенка, к моей будущей… жене.

Поверить не могу. Как так все вывернулось? Так просто не должно быть.

Да, я наследник Императора. И да, у меня есть долг и обязательства перед Империей.

Но я и подумать не мог, что все может обернуться именно так.

Айлин…

Каждый шаг по гулким коридорам ночного замка словно ударяет молотом по остаткам моей души.

Отец приказал сблизиться с Лиран. Ведьма обещала ему, что сможет забеременеть от меня.

Отец угрожал казнью Айлин, если я не подчинюсь. Я подчинился. И вот результат — моя истинная мертва, обращена в пепел моими же руками, а я связан с женщиной, к которой не чувствую ничего, кроме ледяного отвращения.

Которое становится все сильнее с каждым новым днем, в котором со мной рядом нет моей истинной Айлин.

Воспоминание о ночи с Лиран, когда все началось, туманное, вязкое.

Я был раздавлен. Унижен отцом. Пьян.

Ее покои пахли приторно, душно, смесью благовоний и каких-то трав, от которых кружилась голова.

Я помню скользкий шелк ее платья под пальцами, ее кожу — гладкую, холодную, как полированный мрамор. Ее руки касались меня, а я видел перед собой лицо жены. Ее губы шептали что-то ободряющее, а я слышал смех Айлин в саду.

Все было неправильно. Я двигался, как во сне, выполняя механический, пустой долг.

Ее тело под моим было податливым, но чужим, мертвым, не отзывалось тем огнем, который всегда вспыхивал между мной и Айлин.

Это было не соитие. Это было осквернение. Осквернение моей истинной жены, ее доверия, ее любви. И когда все закончилось, я ушел, не сказав ни слова, с ощущением грязи на коже, которую не смыть ничем.

Подумаешь, ночь с другой женщиной. Для меня она ничего не значила.

И как Айлин смела злиться на меня за это?

Я мужчина! Наследник Империи! Я делал то, что должен был, ради Империи! Так почему ее обида, ее сопротивление моей воле взбесили меня до дрожи в когтях?

В голове до сих пор звучит шепот Айлин, острый, как осколок стекла: «…ты убил всё, что между нами было».

Я хотел быть со своей истинной, хотел доказать, что ведьма — пустое место, но Айлин… она отвергла меня. Унизила. И ярость охладила мой огонь, оставив лишь пепел стыда.

Я виноват. Да, я виноват, что был слаб.

Но и она виновата, что не поняла, не подчинилась!

Я так жалею, что был жесток с моей истинной после. Злился, что она меня не понимает. Я же не собирался ее отпускать! Каждое мое слово, каждая угроза ей… Я ненавижу себя за них еще больше.

Странно, но маги, действительно, подтвердили: дитя во чреве ведьмы несет мою кровь. Чудо, не иначе, которое выжгло мою душу дотла.

Если бы не проклятая ведьма… если бы не ее чары, Айлин была бы жива.

Хотя, кого я обманываю?

Моя иррациональная, слепая ярость на Лиран — лишь жалкая попытка переложить вину. Это я во всем виноват.

И вот передо мной дверь в покои моей будущей жены. Массивная, из темного дерева, с резным узором лунных лотосов.

Мысль о том, что я должен войти туда, должен говорить с ведьмой, должен… быть с ней, вызывает приступ тошноты. Это предательство. Предательство памяти моей Айлин. Ее крик до сих пор стоит у меня в ушах, и я задыхаюсь от него.

Рука замирает в сантиметре от резной ручки. Дракон внутри скребется о ребра, глухо рычит, но это рык не желания, а протеста. Он тоже чувствует осквернение. Он тоже скорбит по своей паре.