Книга Домовой, ведьма и её зверь, страница 95 – Наталья Шапа

Река встала.И наче этого не назвать.

Не волной — стеной.

Чёрной, мутной, полной ила, травы, дохлой тины и чего-то белёсого, похожего на костяные пальцы в толще воды.

Свечи погасли все разом.

Белёсый свет круга остался единственным.

Зоря тяжело дышала.

Рука не слушалась.

Крови ушло уже достаточно, чтобы в голове начинало звенеть.

Яр всё ещё держал её за плечо.

— Что делать? — спросил он хрипло.

Она не сразу ответила.

Потому что правдивый ответ был очень плохим.

— Если не удержим, — сказала Зоря, не сводя глаз с поднимающейся воды, — она прорвётся к деревне.

— А если удержим?

— Тогда, может, утянет нас.

— Прекрасный выбор.

— Я старалась.

Он коротко, почти беззвучно усмехнулся.

И в этот момент стена воды рухнула.

Не на них — на круг.

Зоря успела только вскинуть здоровую руку и выдохнуть последнее слово запечатывания.

Удар пришёлся такой силы, что земля под ними дрогнула.

Круг вспыхнул.

Лопнул на переднем краю.

Их обоих швырнуло назад.

Зоря ударилась спиной о мокрую землю, воздух выбило из груди.

Рядом рухнул Яр, перекатился, сразу попытался подняться.

А из разорванной воды полезло уже не лицо.

Целиком она всё равно не выходила — река держала своё. Но теперь над берегом поднялась верхняя половина чего-то женского и водяного, длинного, худого, со струящимися вместо рук чёрными потоками.

Марья.

Уже без притворства.

Без почти человеческого лица.

Только голод.

Только ярость.

И та страшная пустота, которая бывает у забытых мертвецов.

Зоря лихорадочно потянулась к ножу.

Не достала.

Марья склонилась над ними.

Тьма от неё пахла водой, тиной и могильным холодом.

Яр поднялся первым.

Слишком быстро для раненого.

Слишком зло для уставшего.

Закрыл собой Зорю.

— Даже не думай, — выдохнула она, пытаясь сесть.

— Поздно, — бросил он.

И в ту же секунду из темноты за их спинами раздался низкий, глухой рык.

Не медвежий. Не волчий. Не человеческий.

Так рычит что-то, что знает дорогу и к дому, и к могиле.

Марья замерла.

Яр тоже обернулся.

Из ночи, по самому краю луга, бесшумно вышел чёрный пёс.

Огромный.

Чёрнее воды.

С глазами, в которых тлел тусклый жёлтый огонь.

Шерсть на загривке стояла дыбом, лапы мягко ступали по грязи, не вязнув в ней, будто земля его не держала.

Он остановился между ними и тропой к дому.

Посмотрел на Марью.

И снова зарычал — уже громче, глубже.

Звук прошёл по низине, как удар колокола под водой.

Марья дёрнулась назад.

Впервые за всё время в её движении был не голод.

Страх.

Зоря, всё ещё сидя на земле, медленно выдохнула.

— Кузьма... — прошептала она.

Ну конечно.

Мелкий пакостник. Домовой. Болтун.

И единственный, кто додумался звать того, кто ходит по границе и умеет отгонять тех, кому пора назад.

Пёс не смотрел на неё.Т олько на реку.

Марья зашипела, и её длинные водяные руки рванулись вперёд — не к людям теперь, к нему.

Чёрный пёс шагнул навстречу. Оскалился.

И ночь вокруг них стала ещё холоднее.

Чёрный пёс не бросился сразу.

Он стоял на границе луга, большой, неподвижный, как ночная тень, которой вдруг дали глаза и клыки. От него не тянуло зверем, как от Яра, не пахло псиной или сырой шерстью. От него пахло дорогой после дождя, пеплом, старой землёй и чем-то ещё — тем, что бывает рядом с перекрёстками, могилами и тишиной после последнего вздоха.