Книга Домовой, ведьма и её зверь, страница 77 – Наталья Шапа

— "Пошло", — мрачно повторила Зоря. — Хворь не пожар, чтоб по забору скакать. Показывай.

У двора Еремея уже толпился народ.

Мужики стояли у ворот, бабы жались поодаль, кто-то крестился, кто-то спорил шёпотом, кто-то просто смотрел на землю. Когда Зоря вошла, толпа расступилась сама собой. Не из уважения даже — из нужды.

На земле, в тени сарая, лежал бык.

Огромный, тяжёлый, с раздутыми боками и мутными, налитыми глазами. Он дёргал ногой, из ноздрей шла пена, на губах висела слюна. От шкуры уже шёл дурной горячий запах болезни.

Еремей, красный, мокрый от пота, с всклокоченной бородой, метнулся к Зоре так, будто готов был и на колени упасть, и тут же обвинить её во всём — всё сразу.

— Спаси, ведьма, — выдохнул он. — Смотри, что с ним!

— Отойди, — сказала Зоря.

Он отступил.

Она присела у головы быка, не боясь ни слюны, ни тяжёлого дыхания. Осторожно отвела веко. Пощупала десну. Приложила ладонь к шее, к вздутому боку. Нахмурилась сильнее.

— Когда на выпас выводили?

— Вчера с утра. Как всегда.

— Где пасли?

— В низине. У речки. Там трава жирнее.

Зоря тихо цокнула языком.

Потом встала.

— Воду пил?

— Пил. А кто ж не пил?

Она оглядела двор.

— Ещё кто заболел у тебя?

— Корова одна странная стоит. И телок лёг.

— Покажи потом.

Из толпы донёсся женский голос:

— У меня овца сдохла уже!

— И у меня телёнок на ногах не держится!

— Зоряна, ко мне тоже зайди!

— Да тише вы! — рявкнул Еремей, но сам тут же сорвался: — Так что с быком-то?!

Зоря медленно выпрямилась и обвела всех взглядом.

— Это не обычное вздутие.

Шум мгновенно стих.

— А что? — спросил кто-то.

Она смотрела не на людей, а как будто сквозь них — в сторону реки, туда, где за дворами тянулись луга и низина.

— Дурная вода, — сказала она наконец. — Или дурное место. Может, трава у кромки пошла не та. Может, из низины что поднялось. Но это не зараза в том виде, как вы думаете. Не от коровы к овце и не от овцы к быку. Они все взяли одно и то же.

— Что значит — дурное? — резко спросил Еремей.

— То и значит.

— Это порча? — шёпотом выдохнула какая-то баба.

Толпа сразу качнулась.

Вот оно.

Вот то слово, которого они ждали и боялись.

Зоря скривилась.

— Если б это была порча, ты бы уже первым побежал обвинять меня, Еремей. А я тебе пока говорю: заткнись и слушай.

Еремей открыл рот.

Закрыл.

Люди смотрели на неё, затаив дыхание.

— Всех, кто пил в речной низине, — больше к воде не пускать, — приказала Зоря. — На тот луг не выводить никого. Ни коров, ни овец, ни коз. Воду из колодцев таскать. Чистую. Сейчас же.

— А этих? — Степан кивнул на быка.

— Этих смотреть по дворам. Кому можно — дам отвар и уголь. Кому брюхо не встало колом — ещё вытянем. Кому уже глаза стекленеют... — Она бросила короткий взгляд на лежащего быка. — Тем, может, и не поможет.

По толпе прошёл тяжёлый, тёмный выдох.

— Значит, сдохнут? — глухо спросил Еремей.

Зоря повернулась к нему резко.

— Я сказала “может”. Не заставляй меня жалеть, что вообще пришла.

Он отвёл глаза.

Она снова присела возле быка, достала из сумки маленький нож и быстро, уверенно надрезала кожу на шее у основания. Не глубоко — ровно столько, сколько нужно. Тёмная, густая кровь пошла туго, с неприятным запахом.

Зоря нахмурилась ещё сильнее.

Нет.

Это было не просто гнилое вздутие от плохой травы.