Книга Домовой, ведьма и её зверь, страница 72 – Наталья Шапа

— Никуда я не убегаю.

— Нет?

— Нет.

— Тогда почему ты всё время занята чем угодно, лишь бы не сидеть рядом?

Зоря уже открыла рот, чтобы ответить чем-нибудь колким, но поняла, что он прав.

После утреннего разговора, после того, как он взял её за руку, после той недосказанной фразы, оборванной Кузьмой, она и правда весь день находила себе дела. Перебирала травы. Мыла посуду два раза. Выходила во двор смотреть на забор, который и без того никуда не делся. Даже пол подмела там, где было и так чисто.

— Я была занята, — сказала она наконец.

— Угу.

— Что значит «угу»?

— То и значит.

Она скрестила руки на груди.

— Ты сегодня какой-то особенно самоуверенный для человека, который утром не мог донести себя до двери.

— Может, у меня открылось второе дыхание.

— Скорее третья глупость.

Он усмехнулся, но от чашки всё ещё не отрывался.

— Сядь, — сказал он вдруг.

Зоря прищурилась.

— Это приказ?

— Просьба.

Она постояла секунду.

Потом всё-таки села на край лавки. Не слишком близко. И не слишком далеко.

Между ними оставалось ровно столько места, чтобы оба могли делать вид, будто это ничего не значит.

За окном тихо шуршали листья. На печи сопел Кузьма. В доме пахло мятой и дымом.

Яр поставил чашку рядом и посмотрел на неё прямо.

— Утром мне не дали договорить.

— Смотря кто, — пробормотала Зоря.

— Твой домовой.

— Он не мой. Он сам по себе бедствие.

— Всё равно.

Он помолчал.

Зоря чувствовала, как у неё внутри снова собирается то самое странное напряжение — тёплое и тревожное одновременно. Захотелось встать. Или сказать что-нибудь злое. Или хотя бы напомнить ему, что он ранен и ему нельзя волноваться.

Ничего из этого она не сделала.

— Ты спросила, что бы мне было жаль, если бы я тогда умер, — сказал Яр.

Она медленно кивнула.

— Да.

— Я не успел бы сказать, что ты стала мне дороже, чем должна была.

Зоря не шевельнулась.

Только пальцы у неё медленно сжались на складке юбки.

Яр говорил негромко. Без красивых слов. Без того, чем люди обычно смягчают правду, когда боятся её спугнуть.

— Я не собирался, — продолжил он. — Когда пришёл сюда, думал только, как пережить этот год, не привязаться ни к дому, ни к тебе, ни к чему. Мне так проще всегда было. Пришёл — ушёл. Не остался — не потерял.

Он коротко усмехнулся.

— Не вышло.

Зоря слушала, не поднимая глаз.

Потому что если бы подняла, пришлось бы отвечать не только словами.

— Ты злишь меня, — сказал Яр. — Постоянно. Командуешь. Смотришь так, будто насквозь видишь. Всё время пытаешься делать вид, что тебе никто не нужен. И всё равно...

Он замолчал.

Зоря наконец посмотрела на него.

— И всё равно? — тихо спросила она.

Он выдержал её взгляд.

— И всё равно я всё время думаю о тебе.

В доме стало так тихо, что она услышала, как у Кузьмы на печи что-то скрипнуло под боком.

Будто сам дом осторожно повернулся и стал слушать.

Зоря открыла рот.

Закрыла.

Потом всё-таки сказала — хрипловато, не так уверенно, как хотела:

— Ты очень не вовремя решил быть честным.

— Знаю.

— И я не просила тебя...

— Знаю.

— И это всё очень неудобно.

— Да.

На последнем слове она всё-таки нервно усмехнулась.

— Почему ты со всем соглашаешься? Это раздражает.

— Потому что ты права.

— Не делай так.

— Как?

— Не смотри на меня так спокойно, когда говоришь такие вещи.

Он чуть склонил голову.