Книга Домовой, ведьма и её зверь, страница 71 – Наталья Шапа

— Что сказать?

Он открыл рот.

И именно в этот момент из-за печи раздался совершенно убитый, полный чувств голос Кузьмы:

— Ну нет. Нет-нет-нет. Вот это уже бесчеловечно. Я сейчас лопну от любопытства.

Зоря вздрогнула так, что едва не уронила миску.

Яр закрыл глаза и коротко выдохнул что-то очень похожее на смешок.

— Кузьма, — медленно сказала Зоря, — клянусь, я тебя прибью.

— Я не виноват! — моментально высунулся домовой. — Вы тут молчите так напряжённо, будто сейчас либо целоваться начнёте, либо умирать, а я старый, у меня сердце!

Зоря закрыла лицо ладонью.

Яр всё-таки рассмеялся — тихо, хрипло, но по-настоящему.

И она, к своему ужасу, тоже.

Момент разлетелся, как пух по ветру.

Но тепло осталось.

Кузьма, довольный собой до невозможности, всплеснул лапками.

— Вот. Совсем другое дело. Живые, смеются, не помирают. Теперь можно и дальше страдать, но хотя бы по очереди.

Зоря покачала головой, встала с миской и только на миг, прежде чем отвернуться к столу, легко сжала пальцы Яра в ответ.

Совсем коротко.

Но он это почувствовал.

И запомнил.

К вечеру дом снова стал тихим.

Не тревожно тихим, как в те ночи, когда беда ещё не случилась, но уже ходит рядом, а спокойно — по-домашнему. Печь ровно дышала теплом, на столе остывал отвар, за окном медленно густели сумерки. После дождя воздух был особенно чистым: пахло мокрой травой, яблоневой корой, сырой землёй и чем-то сладким, летним, будто лес всё ещё тянулся следом за ними до самого крыльца.

Кузьма после ужина внезапно объявил себя смертельно уставшим от чужих ран, чувств и общего напряжения и удалился на печь с видом великомученика.

— Не шумите, — велел он, устраиваясь в углу среди одеял. — Я хочу умереть спокойно и желательно во сне.

— Не выйдет, — сказала Зоря, убирая со стола. — Ты слишком болтлив для тихой смерти.

— Вот никакого сочувствия, — проворчал домовой и через минуту уже сопел так, будто всю жизнь только и делал, что тяжело трудился.

Яр сидел на лавке у стены.

Днём он всё-таки снова уснул после еды и отвара, проспал несколько часов и проснулся уже на закате. Лицо у него теперь было живее, хотя слабость всё ещё держалась в плечах, в медленных движениях, в том, как осторожно он менял положение, чтобы не тревожить бок.

Зоря это замечала всё время, даже когда старалась не смотреть.

Она вытерла последнюю миску, поставила кувшин на место и, не оборачиваясь, сказала:

— Если опять попробуешь ночью встать без меня, я тебя привяжу.

— Чем? — спросил Яр.

— Всем, что под руку попадётся.

— Звучит не так страшно, как ты хотела.

Зоря фыркнула и наконец повернулась к нему.

Сумеречный свет из окна ложился ему на лицо — на скулу, на шею, на спутанные волосы. Он выглядел слишком спокойно для человека, который днём превращался в медведя и едва не истёк кровью в лесу.

Это почему-то раздражало.

И успокаивало.

Она подошла ближе, взяла со стола чашку с остывшим отваром и протянула ему.

— Пей.

— Опять горькое?

— А ты надеялся на мёд?

— После утренней каши я вообще уже ничему не удивлюсь.

— Очень жаль. Я как раз рассчитывала на твоё страдание.

Он взял чашку, но не стал пить сразу. Только смотрел на неё поверх края.

Зоря почувствовала это и тут же насторожилась.

— Что?

— Ты весь день от меня убегаешь.

Она моргнула.