Книга Домовой, ведьма и её зверь, страница 50 – Наталья Шапа

— Я, может, и правда их прокляну! — выкрикнула она, обернувшись. — Хотят ведьму — будет им ведьма! Чтоб у каждой сплетницы язык распух! Чтоб у каждого труса в доме кисло молоко! Чтоб...

— Зоря.

Яр сказал это негромко, но твёрдо.

Она резко повернулась к нему.

— Что?!

Он стоял у двери, не двигаясь с места. Не нависал. Не лез в руки. Только смотрел на неё этим своим тяжёлым, внимательным взглядом.

— Ты не хочешь их проклинать.

— Хочу!

— Нет.

— Ты за меня не решай!

— Я и не решаю. Я вижу.

Она шагнула к нему.

— И что же ты видишь?

— Что ты ранена, — сказал он. — И хочешь, чтобы болело не только у тебя.

В избе стало очень тихо.

Даже Кузьма замер.

Зоря уставилась на Яра так, будто хотела ударить его — если не рукой, то словом. Но слова не вышли сразу. Только дыхание — рваное, злое.

— Они стояли и смотрели, — сказала она уже тише, но от этого страшнее. — Смотрели, будто я уже виновата. Будто им только повод нужен был. Один повод — и всё, что я для них делала, исчезло. Всё.

Яр медленно подошёл ближе.

— Я знаю.

— Нет, — она покачала головой. — Не знаешь. Это не то же самое, что когда тебя ненавидят. Это... — Она судорожно сглотнула. — Это когда тебя зовут, пока им страшно. А потом первые же бросают камень, как только страшно становится из-за тебя.

На последних словах голос у неё дрогнул.

Кузьма тихо шмыгнул носом.

— Дураки они, — буркнул он с внезапной злой жалостью. — Деревня у нас, видать, крепкая, а умишко жидкий. Как петухи после грозы: сами мокрые, а клюют того, кто ближе.

Зоря нервно хохотнула — коротко, почти болезненно.

Кузьма, увидев, что её хотя бы на миг качнуло из ярости в живое чувство, тут же приободрился.

— Нет, ну правда! — сказал он уже с обычной своей смешливой ворчливостью. — Их бы всех в ряд поставить да по лбу стукнуть. Не сильно. Для звучности. Может, внутри что-нибудь на место встанет. Хотя... — Он задумчиво почесал бороду. — Не уверен. Там, может, и вставать нечему.

Несмотря ни на что, у Зори дёрнулся рот.

— Кузьма...

— А что Кузьма? Я с утра на них смотрю и диву даюсь. Как лечиться — так «Зоряна, помоги». Как беда — так «ведьма виновата». Как помирать начнут, приползут на брюхе и ещё по дороге будут спрашивать, не примешь ли. Тьфу.

— Очень утешил, — пробормотала Зоря.

— Зато честно.

Яр подошёл совсем близко.

Теперь между ним и Зорей оставалось не больше шага. Она всё ещё дышала часто, пальцы её дрожали, на щеке блестела тонкая дорожка — то ли от пота, то ли от злости, то ли уже от слёз, которые она упорно не пускала дальше.

— Сядь, — сказал он.

— Не хочу.

— Тогда стой. Но ничего больше не ломай.

— Это ещё почему?

Он оглядел пол, усыпанный травами и осколками.

— Потому что потом мне убирать.

И вот тут она всё-таки сорвалась не в крик — в смех. На одно короткое, рваное мгновение. Почти сразу смех переломился, и она закрыла лицо ладонью.

Яр воспользовался этим мигом. Медленно, очень осторожно положил руки ей на плечи.

Она не оттолкнула.

Сначала.

Потом вздрогнула всем телом и уткнулась лбом ему в грудь — резко, будто не решила это сделать, а просто не удержалась на ногах.

Он обнял её не сразу. Секунда — и только потом руки сомкнулись у неё за спиной, крепко, надёжно, без лишних слов.

Кузьма тут же тактично отвернулся к печи.

— Я ничего не вижу, — сообщил он очень громко. — Я вообще с этой стороны слепой.