Книга Домовой, ведьма и её зверь, страница 49 – Наталья Шапа

Она была бледной, только на плече темнело влажное пятно от удара яблоком.

Когда заговорила, голос у неё был негромкий. И оттого слышен всем.

— Хорошо, — сказала Зоря. — Раз так.

Никто не шевельнулся.

— Раз вы решили, что я вам беда, — продолжила она, — попробуйте теперь без меня.

По толпе прошёл недоверчивый ропот.

Она сделала шаг назад, ближе к Яру.

— Без моих трав. Без моих рук. Без моих отваров. Без ночных хождений по вашим домам, когда у вас дети синеют, бабы кровью исходят, старики хрипят до рассвета. Попробуйте.

Никто не ответил.

Только кто-то тихо сказал:

— Зоря...

Она даже не посмотрела, кто именно.

— Живите, как знаете, — произнесла она. — И выживайте тоже сами.

Потом повернулась к Яру.

— Пойдём.

Он ещё дышал тяжело, всё ещё был на грани — это чувствовалось по тому, как ходили желваки на скулах, как напряжены были плечи. Но на её голос он посмотрел сразу.

И пошёл.

Толпа расступилась перед ними молча.

Никто не посмел встать на дороге.

Они уходили от реки вдвоём — ведьма и её зверь, как уже, наверное, шептали у них за спиной, — и только у самого поворота Зоря позволила себе один короткий, рваный вдох, будто всё это время держала внутри не воздух, а боль.

Яр услышал.

Но ничего не сказал.

Пока не время было для слов.

До дома они дошли молча.

Всю дорогу Зоря шла быстро, почти не разбирая, что под ногами — пыль, камни, корни. Плечи у неё были прямые, слишком прямые, как у человека, который держится последней упрямой силой и не позволит себе согнуться раньше порога. Яр шёл рядом на полшага сзади и не трогал её. Не пытался остановить. Не говорил «успокойся», потому что видел: это не то, что можно успокоить словом на дороге.

Дверь она распахнула так, что та ударилась о стену.

Кузьма, сидевший на печи и, судя по виду, уже ожидавший беды, подпрыгнул.

— Ой, — только и сказал он.

Зоря вошла в избу, сдёрнула с плеч мешочек с травами и швырнула его на стол. Мешочек не долетел, упал на пол, рассыпав сушёную полынь и зверобой. Она даже не посмотрела.

Яр тихо прикрыл дверь за ними.

Несколько мгновений Зоря просто стояла посреди избы, тяжело дыша.

А потом её прорвало.

— Неблагодарные скоты! — выкрикнула она вдруг так резко, что Кузьма пригнулся. — Трусливые, тупые, слепые!

Она схватила со стола деревянную ложку и швырнула в стену. Та отскочила, стукнулась о лавку и упала.

— Я к ним по ночам! В грязь, в кровь, в лихорадку! Я им детей принимаю, я стариков с того света тяну, я их гнойные раны руками чищу! А они?! Яблоками в меня?!

Она рванула с полки пустую глиняную чашку и с размаху бросила в угол. Та разлетелась с сухим треском.

Яр шагнул было к ней.

— Зоря...

— Не трогай меня!

Она даже не посмотрела на него. Ходила по избе, как в лихорадке, волосы растрепались, щеки вспыхнули, глаза стали почти чёрными.

— Пусть дохнут! — выпалила она. — Все! Пусть сами теперь рожают друг у друга в хлеву! Пусть сами сбивают жар тряпками и молитвами! Пусть сами вытаскивают кость из гноя, когда рука распухнет до плеча! Я им больше ничего не должна!

Кузьма осторожно слез с печи и сел на край сундука, обняв коленки. На лице у него была редкая смесь тревоги и какого-то очень мрачного сочувствия.

Зоря уже не могла остановиться.

Схватила ступку — тяжёлую, каменную — будто хотела и её швырнуть, но вовремя поняла, что просто разобьёт себе ногу. С глухим стуком поставила обратно и вместо этого смахнула со стола пучок сушёной мяты, мешочки, тряпки, верёвки. Всё полетело на пол.