Книга Любимая женщина офицера, страница 51 – Ира Орлова

От этого осознания собственной черствости мне становилось ещё хуже. Рассудком-то я прекрасно понимал, что девчонка здесь вообще ни при чём.

Она была просто обычным, ни в чём не повинным ребёнком, который ничего не хотел, кроме беззаботного детства.

Если и винить, то только её мать.

Я всё чаще ловил себя на постыдной мысли, что жду результатов официальной независимой экспертизы ДНК как самого страшного судебного приговора в своей жизни.

И в глубине души, я отчаянно надеялся на чудо. Я надеялся, что этот результат окажется отрицательным, что всё происходящее, лишь чудовищная, затянувшаяся ошибка, и тогда я смогу раз и навсегда закрыть этот проклятый вопрос.

Мне казалось, что если Аня чужая, то я окончательно закрою все суды, вычеркну Нику из памяти, найду Надю, упаду перед ней на колени и начну жить заново, с чистого листа.

Но жизнь, как я уже успел усвоить на собственной шкуре, никогда не спрашивает человека, чего он хочет на самом деле.

Когда на дисплее телефона высвечивается номер юриста, я сразу весь подобираюсь.

— Егор…

Замираю как вкопанный прямо посреди парковки торгового центра. В горле мгновенно пересыхает.

— Пришли результаты экспертизы.

В этот короткий миг мне кажется, что время вокруг останавливается.

— И? – выталкиваю я из себя единственный звук.

— Вероятность отцовства составляет девяносто девять целых и девяносто девять сотых процента, Егор, здесь без вариантов.

Сокрушенно вздыхаю и закрываю глаза и почему-то первое, что я чувствую в этот момент, вовсе не отцовская радость, не облегчение от закончившейся неопределенности и не долгожданное счастье.

Это огромное сожаление...

Потому что именно в эту секунду рушится самая последняя, иллюзорная надежда, за которую я малодушно цеплялся всё это долгое время.

Аня действительно моя дочь, моя родная кровь, моё продолжение. И это означает только одно, что Ника, будь она трижды проклята, теперь уже никуда и никогда не исчезнет из моей жизни.

Наша общая дочь навсегда связала нас этой уродливой пуповиной, и этот крест мне теперь придется нести до самого конца.

Когда в дверь стучат, я даже ни на секунду не удивляюсь, потому что за последние сумасшедшие месяцы в мою исковерканную жизнь стучатся исключительно проблемы.

Открывая замок, я мысленно уже готовлюсь увидеть на пороге очередного курьера с казёнными документами, ушлого юриста с новыми финансовыми претензиями или хмурого следователя из военной прокуратуры.

Но на пороге моей квартиры стоит Ника, и выглядит она в этот раз настолько непривычно и жутко.

Сколько я её помню, Ника всегда невероятно яркая, шумная, привлекающая к себе всеобщее внимание и до безумия уверенная в собственной непогрешимости.

Она сохраняла этот победоносный вид, даже когда откровенно и грязно врала мне в лицо, даже когда устраивала истеричные скандалы на глазах у соседей и даже когда пыталась шантажировать меня будущим нашей дочери.

Сейчас же передо мной стоит совершенно другая женщина. На её лице нет ни грамма привычного макияжа, волосы кое-как стянуты на затылке в небрежный узел. Под глазами залегли глубокие тёмные синяки от хронической бессонницы, а в самом взгляде появилось какое-то жуткое, потухшее выражение. Словно за последние несколько недель судебного ада она разом постарела лет на десять, растеряв весь свой хищный лоск.