Книга Алая сова Инсолье, страница 69 – Ирина Смирнова, Ива Лебедева

— А ты понюхай и сразу поймешь. — Призрак скорби канул в ночь, слава всем мертвым богам, вернулся призрак слегка ехидной, как мне все время кажется, улыбки.

— Нет уж, сама как-нибудь, твоя блажь — тебе и нюхать.

— Я уже. — И эта зараза слепая показала мне еще одну подушку, которую, оказывается, не дала мне сгрести. — Переверну, и пусть малышка дальше на ней спит. А ты…

— А я сейчас упаду и сдохну от усталости, — вышло мрачно, зато честно. — Сама укладывай эту гадость… где она там? — пошарил за пазухой. — На! Развлекайся.

— Спасибо. — Имран пристроила в изголовье у самой стены подушку, а на подушку — кошку. Накрыла спящее (я зря, что ли, на себе эту блохастую пакость таскал? От блох, клещей и прочего внутреннего мира почистил, а заодно и усыпил до утра) чучело своей вуалью, а потом…

— Эй! Ты чего? Ты чего еще придумала?!

Алла

— Так будет честно. — И мысленно вздохнула, продолжая мысль: «Но неудобно».

— Честно вдвоем на полу валяться, а бесполезной кошатине отдать целую кровать? За которую мы, вообще-то, заплатили!

— Ну, раз ты не хочешь спать на кровати… хотя я не понимаю причины. Если только… Не беспокойся, я буду вести себя прилично, обещаю.

— Чего?! — Инсолье поперхнулся воздухом и долго кашлял. — Хочешь сказать, что я не ложусь в кровать потому, что опасаюсь твоих приставаний?

— А ты не опасаешься? Прости, но это так выглядит.

Он так забавно возмущался, что я не могла в очередной раз сдержать улыбку. Смеяться по-настоящему в этом мире мне еще не доводилось, а вот улыбаться… Впрочем, если вспомнить, то даже эта маленькая радость появилась у меня вместе с этим неугомонным существом.

— Ты, конечно, горазда магию воровать и щипаться, но если б я хотел этого избежать, то спал бы не на полу, а в другой комнате, — уязвленно заявил Инсолье, сгреб в охапку подушки и меня и потащил на кровать. Потом так же деловито стряхнул оттуда подушку с котенком, который жалобно мяукнул. — Вот, теперь все на своих местах. Да не ори ты. Вот, здесь горячая труба проходит, дымоход снизу. Ты на своей подушке не замерзнешь. Никаких «мяу», я сказал!

Вернулся и улегся, тщательно утрамбовывая меня к стенке. Так, словно опасался, что я ночью встану и убегу.

— Колыбельные петь не собираюсь, засыпай так.

— Хорошо. А хочешь, я тебе спою? — Сама не знаю, зачем предложила. Просто улыбка как прилипла к губам, так и не хотела уходить. Честно говоря, я не хотела думать, почему все именно так. В то, что мне вернут глаза, я не верила. Ну… почти. Какое-то безумное зерно надежды жило в груди и жглось даже сквозь неверие. Но даже если нет… впервые за очень долгое время в своей темноте я была не одна. Это было до головокружения хорошо и очень страшно. Страшно потерять.

— А ты помнишь колыбельные? Разве тебе память не подчистую стерло? — слегка напрягся Инсолье, поворачиваясь ко мне лицом.

— Можно ведь спеть без слов. — Я легла чуть поудобнее, пихнув его бедром, и он беспрекословно подвинулся. — Хочешь?

— Не то чтобы… просто никогда не слышал, как поют совы. Вдруг у меня от твоего пения уши отвалятся? — пробурчал Инсолье куда-то мне в плечо. — Хотя не попробуешь — не узнаешь. Давай.

Вообще-то я уже пела в этом мире, для Хрюши и для себя на лесных привалах. Просто чтобы успокоиться, наверное. И мне не показалось, что у меня особенно противный голос. Обычный. Не оперный ни разу и даже не эстрадный. Но его вполне хватало, чтобы тихонько мурлыкать мелодию, а слова произносить мысленно. Мне когда-то очень нравились песни группы с веселым названием «Немного нервно». Их оказалось очень легко и уютно вот так напевать.