Книга Крапива, которая любила читать. Часть 2, страница 40 – Ирина Смирнова, Ива Лебедева

— Затем, чтобы мне было удобнее тебя поддразнивать? И требовать в ответ на это поцелуи? — И она просительно заморгала, надув губы.

— Женщины. Логика. За что мне все это?! — Еще бы я отказался лишний раз поцеловать это невероятное существо. Но возмущаться вслух мне никто не запрещал!

— За все хорошее. Я твоя награда! — оторвалась от моих губ и засмеялась невозможная девчонка, вовлекая меня в это действо. Почему рядом с ней я постоянно смеюсь? Я за сотни или даже тысячи лет так много не хихикал и практически всегда был серьезным… деревом.

— Ты скорее мое наказание. Бессовестный маленький сорняк… — Я шутливо покачал головой, ссадил-таки ее со своих коленей, встал и пошел в сторону заводи. Сомов ловить. Помимо ловушки неплохо бы запастись рыбой еще и в дорогу.

Парочку сомов я поймал, хотя это заняло гораздо больше времени, чем в первый и второй раз. Новые рыбы просто еще не успели занять опустевшие коряги. А мои спутники под руководством крапивки и леди Ириссэ отстроили лагерь, хотя и без прежних излишеств. Обычный навес на старом месте, плетеные лежанки, заслон от ветра и та самая земляная печь. И шелка с шатров на этот раз использовали, чтобы устроить постели поуютнее и помягче.

Омела по моим инструкциям варила основу для исцеляющего зелья, в которое пошли плоды половозрелого чесоточника. Если у нас завтра получится поймать Рух, то послезавтра Инермис встанет на ноги. А через три дня сможет нормально ходить на относительно большие расстояния. Все вроде бы налаживается, даже близнецы словно резко поумнели и внимательно прислушивались к тому, что говорят взрослые.

Вечер прошел на редкость благостно, под жаркое из замученного фонарником кабаньего папаши. А потом настала ночь…

Если бы я хотя бы смутно догадывался, что последствия не кончатся одним сеансом страшных снов, никогда не принес бы в лагерь кошмарник, даже ради воспитания детей!

Потому что очень страшно просыпаться и понимать, что рядом снова бьется в судорогах и задыхается от слез маленький крапивный росток, а ты ничего не можешь с этим поделать, не можешь даже разбудить.

Ольга

Черт. Я думала, что страшный сон-воспоминание останется в прошлом вместе с дурацким кошмарным растением.

Не учла одного. Вчерашняя магия разбудила и вытащила на поверхность то, что я давно похоронила.

Олю. Не Наталью Владимировну и не Ортику. Именно Олю. А она ничего не забыла. Ни-че-го.

Столько лет я ею не была, даже вспомнить трудно. Сменила фамилию, сменила имя… только отчество оставила.

И днем, разговаривая с цветочком, занимаясь делами, утешая и воспитывая близнецов, нянча Ландыша, приободряя Рябину и присматривая за Эйконом, я думала, что справилась. Но нет. Нет.

Ночь пришла и принесла прошлое в охапке, постлала вместо простыни и укрыла тяжелым душным одеялом воспоминаний.

Ночь не хотела отпускать. Она собиралась вернуть себе то, что я когда-то у нее отняла. Свою жизнь, свою свободу. Свою память… Я забрала их у темноты и спрятала надежно. Как мне казалось.

Внезапно в моем сне, наполненном болью и отчаянием, появились ветви. Сначала тонкие, больше похожие на побеги плюща, они начали стремительно деревенеть и обрастать листвой, закрывая мне обзор на дымящуюся машину и пятна крови на обивке. А затем ветки и вовсе стали поднимать меня над землей, медленно, но верно укачивая, как младенца в колыбели. Из листвы сплелись пальцы, затем руки. И теплая ладонь погладила меня по щеке, успокаивая и избавляя от страхов.