Онлайн книга «Лайриэйль Лайвджой»
|
Пока шел с мужской половины до ее комнат, радовался. На этот раз не будет «учительниц» со всеми этими приспособлениями из комнаты для наказаний. Старшие наши госпожи только вернулись и точно отсыпаются. Слава Матери… Хотя, многие из их игрушек в руках моей госпожи уже не казались мне настолько жуткими. Не знаю почему - я же чувствую, госпоже нравятся боль и страх, как и любой нормальной женщине. Но видеть мое удовольствие ей тоже приятно. Так что, даже если она играла в меня болезненно и жестоко, никогда не забывала, пусть в самом конце, позволить мне кончить. А еще прикосновения. Меня в жизни никто столько не трогал и не гладил, как она. Я имею в виду - из женщин. Даже когда я был моложе, и в меня играли часто. Я тут с собой ничего не мог поделать – стоило ей до меня дотронуться, и я начинал плавиться, как шоколад на солнышке. Ну, блин! Меня всю жизнь учили, что любое внимание госпожи – это наслаждение. А уж такое… Даже когда зад горит от оставленных флоггером полос и от вставленного по самые гланды, блин, анфаллоса с интересной смазочкой… а соски взрываются болью от снятых зажимов… если в этот момент погладить, где угодно… нежно так, ласково - я каждый раз от одного этого чуть не кончал. Сам не знаю, как до сих пор не опозорился. Особенно в тот раз, когда госпожа Рий вышла, а моя… госпожа… сняв те самые зажимы, принялась ласкать именно там, где несколько секунд назад было почти нестерпимо больно… Матерь! Сначала стало еще больнее, и я-таки опозорился – застонал чуть не в голос. Ну никаких сил сдерживаться не было. Но потом… Когда ослепительная боль постепенно стала гаснуть, и оказалось, что мое мокрое от слез лицо вытирает женская ладошка… а вторая продолжает… продолжает ласкать там, где эта проклятая боль постепенно сменяется чем-то другим… Кажется, моей госпоже одинаково нравится как доводить наложника до почти невменяемого от боли состояния, так и жалеть его потом. Ласкать, утешать. И награждать. И вот ради этого «потом» можно потерпеть и «невменяемое состояние». К боли я привык, еще когда учился, а вот к ласке… кто ж будет жалеть наложника? Именно это каждый раз сносило мне мозг окончательно, заставляя не только рыдать от утешения громче, чем от боли, но и кончать так, что потом полсуток в себя приходишь. Я быстро заметил, что госпоже нравится моя несдержанность в этот момент. Нравится, как я льну к ее рукам, тянусь за любым прикосновением. Рыдаю, уткнувшись в ее ладони. Ну я же не совсем дурак. Нравится госпоже? Значит, дам ей это по полной! И мне… и мне нравится, что хоть тут можно забыть обо всем и отдаться в ее руки без остатка. Хрен разберет, каким местом я это чую, но понимаю, ощущаю каждой клеточкой – она меня в такой момент не оттолкнет. Не ударит - ни словом, ни рукой. И мало того, что доведет до оргазма. Успокоит. Даст возможность отдышаться, прийти в себя. В ее руках. Под какие-то ласковые слова, которых я отродясь от женщин не слышал. Поэтому, наверное, никак не мог потом точно вспомнить – как в тумане все. Матерь, ведь не восемнадцать уже, в двадцать пять в гареме наивных мальчиков не бывает! А ведусь, как малек на первую ласку. Вообще, я быстро заметил разницу между наследницей дома Лайвджойев – это когда она рядом со старшими госпожами – и той, другой. Всего пару раз она играла в меня одна, без руководства сестер, но это было как земля и небо. |