Книга Рождество по-эльфийски. Напарники без цензуры, страница 264 – Леси Филеберт

Не было больше слов. Было только дыхание, слившееся воедино, бешеный стук сердец, влажное тепло и всепоглощающее, дикое единение. Это был своего рода танец — неторопливый, чувственный, полный глубокого, первобытного ритма. Мы спешили наверстать упущенное, забыть все страхи и боль, раствориться друг в друге, и в этом огне были только мы и наша яростная, всепобеждающая любовь.

Бедра Елении плавно двигались мне навстречу, ее ноги обвивали мою талию, позволяя действовать напористее. Ее вздохи становились громче, отрывистее, и я чувствовал, как внутри нее всё сжимается, готовое сорваться на грани пика... Это ощущение сводило с ума, распаляло пуще прежнего, и я ускорил ритм, уже не сдерживая себя, отдаваясь во власть инстинктов.

Ее дыхание, ранее ровное и глубокое, стало срываться на короткие, прерывистые вздохи, а ее пальцы, ласкавшие мои плечи, впились в них с такой силой, что потом точно останутся следы. И я поймал себя на мелькнувшей мысли, что счастлив этим будущим отметинам.

— Лэнни...

Ее шепот, словно искра, прожег меня насквозь.

Мир сузился до тёмной точки, до запаха кожи любимой женщины и наших слившихся воедино тел. До ее крика, который вырвался наружу, когда волна наслаждения накрыла с головой, и до моего собственного стона, когда я, не в силах больше сопротивляться, последовал за ней в бездну.

Из ее груди вырвался долгий, глубокий, содрогающий всё её существо выдох, и Еления обмякла в моих объятиях, навалившись на меня всем телом. Пальцами слабо перебирала мои волосы, и я не видел сейчас ее лица, но ощущал, как она счастливо улыбается. Поцеловал ее в висок, прижал к себе, чувствуя, как бешено стучит сердце, и замер, давая Елении насладиться последними отголосками бури, пронесшейся по ее телу. Она прижалась лицом к моей шее, ее дыхание было таким горячим и неровным...

Мы так и сидели, сплетенные воедино, в полной тишине, нарушаемой лишь завыванием ветра за окном и нашим постепенно утихающим дыханием. Я не мог отпустить Елению, словно боясь, что этот миг рассыплется, как дым, и даже когда она попыталась встать, чтобы сесть рядом, я не дал ей это сделать, продолжая крепко обнимать.

— Не пущу, — с улыбкой произнес я.

— Кажется, теперь я твоя заключенная, Лэнни, — насмешливо прошелестела Еления.

Я рассмеялся, легонько целуя ее плечо.

— Это я в плену у тебя. И не на какие-то там сутки, а, кажется, навсегда. Поздравляю, тюремщица!

— Это самые прочные решетки на свете, — вяло ворочая языком, произнесла Еления. — Из собственных рук, м-м-м...

— И самые лучшие, — я поймал ее губы в коротком, нежном поцелуе. — Знаешь, что я сейчас почувствовал?

— М-м-м? — она приподняла бровь с игривым любопытством.

— Что мы только что создали наше самое главное заклинание. Сильнее любой магии, сильнее любой эльфийской стражи и искандерской инквизиции.

Она помолчала, вглядываясь в мое лицо.

— И как оно называется?

— «Навсегда», — прошептал я, касаясь ее щеки. — Оно называется — «навсегда». И его никто и никогда не разорвёт.

Она не сказала ничего в ответ, только накрыла мои губы нежным поцелуем. И в этом жесте и этом молчании было больше клятв, обещаний и признаний, чем в самых красивых словах на всех языках мира.

Теплая вода смыла с меня остатки нервного дня, тюремной затхлости и липкого чувства вины. Я вышел из душа, обнаженный, чувствуя себя наконец-то чистым, во всех смыслах, и внутри, и снаружи. Волосы вытер на ходу, бросив мокрое полотенце куда-то в сторону с мысленным обещанием убрать потом. Наверное... Если вспомню.