Книга Рождество по-эльфийски. Напарники без цензуры, страница 263 – Леси Филеберт

Я целовал ее медленно, лаская языком, словно бы прося прощения и давая обещания одновременно. Наслаждался чувственным поцелуем, о котором так мечтал последние пару дней...

Прикоснулся к щеке Елении, проводя пальцем по скуле, погружая руку в ее рыжие волосы, такие мягкие, с легким цветочным ароматом.

— Твой поцелуй — как бокал небесного нектара, — шепнул я в ее губы, на миг отстранившись.

— Оу, от тебя прям эльфийским флёром повеяло, — усмехнулась Еления, и в ее глазах заплясали озорные искорки.

— Ни слова об эльфах! — рыкнул я под аккомпанемент смеха Елении.

Но ей пришлось быстро умолкнуть, потому что я вновь накрыл ее губы поцелуем, и на этот раз действовал уже активнее.

Поцелуй углублялся, становился всё более уверенным, жаждущим, я как будто пытался утолить жажду и никак не мог напиться. Обвил рукой талию Елении, притягивая ее ближе, пересаживая к себе на колени, стирая последние миллиметры между нами. Мои поцелуи спустились ниже — к уголку ее губ, к линии подбородка, к трепетно бьющемуся пульсу на шее. Она запрокинула голову с тихим полустоном, и этот звук будто ударил меня током и заставил кровь бежать быстрее. Поцелуи мои становились всё порочнее, а пальцы тем временем уверенно расстегивали пуговицу за пуговицей на рубашке Елении. Я прикоснулся губами к впадине у основания ее горла, чувствуя, как она трепещет от каждого моего прикосновения.

Мои руки скользнули под рубашку, и я шумно втянул носом воздух, наслаждаясь горячим телом Елении. Так хотелось избавить ее от ненужной одежды, под которой была она вся, вся целиком, моя-я-я, только моя, и никакие эльфы ее тела никогда не коснутся, муа-ха-ха-ха-ха!..

Рубашка с тихим шелестом соскользнула на пол, а вслед за ней бесшумно упал рядом и кружевной лиф, сдавшись под моим напором. Я шумно втянул воздух, опьяненный прекрасным видом, мои руки скользнули по спине Елении, впитывая жар, гладя шелк кожи, ощущая под пальцами каждую косточку позвоночника. Я ласкал ее плечи, талию, бедра, а мои губы не прекращали своего пути, оставляя влажные, горячие следы на ее шее, ключицах, спускаясь всё ниже... Не удержался — легонько прикусил нежную кожу шеи, не больно, но ощутимо, и одновременно с этим пальцами позволил себе скользнуть по груди такими порочными ласками, что у Елении сбилось дыхание.

— Лэнни... — выдохнул она, и в этом шепоте было всё: и просьба, и разрешение, и нетерпение.

М-м-м, как же мне нравилось, когда она меня так называла...

Теперь я целовал ее уже без намёка на нежность, с голодом, который настойчиво прорывался на свободу. Глубоко, властно, требуя ответа, и она отвечала мне с той же страстью. Ее пальцы вцепились в мои волосы, потом спустились на плечи, ее прикосновения были непривычно смелыми, жадными, и это подзуживало меня только больше.

Еления прижималась ко мне всем телом, ее ноги обхватили мои бедра, притягивая меня ближе, и в ее глазах я читал то же пожирающее пламя, что бушевало и во мне.

Она помогла мне избавиться от так раздражающей сейчас оставшейся одежды, и наши тела, наконец, встретилась во всей своей обжигающей наготе. Еления была такой хрупкой в моих руках, я чувствовал каждый ее мускул, каждое биение ее сердца, слившееся в унисон с моим...

Я двигался очень медленно, испытывая блаженную пытку, наслаждаясь тем, как Еления принимает меня, обволакивает жаром, как ее тело открывается навстречу. Для меня сейчас существовала только она, только ее взгляд, только ее податливое тело в моих руках.