Книга Рождество по-эльфийски. Напарники без цензуры, страница 186 – Леси Филеберт

Равенсон, которого сейчас язык не поворачивался назвать таможенником, смотрел на меня с подозрением. Наверняка в моих глазах он читал что-то вроде: «Хотя, конечно, я все увиденное запомнил. На всякий случай.»

— Ты... не расскажешь Верховному Совету?.. — неуверенно произнес Равенсон.

— Я же сказал — не мои делишки. Хочешь лупить полуорков в подполье — лупи на здоровье. Лично мне до тебя дела нет, если ты не имеешь никакого отношения к крушению мостового пролета и к ситуации с эпидемией в Героссе.

— Светом клянусь, что не имею никакого отношения ни к эпидемии, ни к обрушению моста! — мигом отреагировал Равенсон.

Он при этом приложил руку к точке солнечного сплетения, и его рука на миг вспыхнула золотистым светом, а на тыльной стороне ладони возникла и погасла руна подтверждения магической клятвы. У нас, в Искандере, давали такую магическую клятву на магической Искре, а в Героссе и эльфийском приграничье давали клятву на силе света или тьмы. Забавно было, конечно, сейчас слышать фразу «Светом клянусь» от измазанного чужой кровью мускулистого эльфа-неформала в татуировках. Но клятва его слова подтверждала, а большего мне и не нужно было.

— Отлично, одной проблемой меньше. С остальным сам разбирайся. Если Верховный Совет до тебя когда-нибудь докопается, то он сделает это не по моей наводке. Но стукачей везде хватает, Рейв, так что я бы тебе советовал одуматься. Подал бы прошение в боевой отряд инквизиции, если тебе на таможенном посту скучно, тебя там даже без моей протекции одобрят быстро. В конце концов, инквизиции тоже нужны люди, которые будут внедряться тайными агентами в подобные злачные места. Бил бы морды на государственной службе, а не ныкался в кровавой песочнице, как перепуганная крыса.

И прежде чем Равенсон успел что-то ответить, я уже растворялся в толпе, направляясь к тому самому балкончику.

* * *

Балкончик с покосившейся табличкой «Люкс» оказалась не столько люкс, сколько «дыра с занавеской». За грязной тканью на облезлом кожаном диване сидел Элман Штольценберг, потрёпанный жизнью молодой человек с небритым подбородком и тёмными кругами под глазами. Короткие рыжие волосы, зеленые глаза, как у Елении, черная майка и спортивные штаны. Элман ржал, как конь, а в перерывах между ржанием глушил дешёвый огненный эль, судя по мерзкому стойкому запаху дряного алкоголя. Зрелище было отвратительное.

Рядом с ним восседал, видимо, тот самый Кровавый Генри — мужчина размером с небольшой дом, не иначе, и с лицом, словно высеченным топором, и взглядом, обещавшим сладкую посмертную боль. Этот ходячий шкаф с большим количеством шрамов на лице заливал в себя алкоголь, как воду пил. И, судя по тому, какую пачку денег держал в руках Генри, и что пахло здесь не только дешевыми крепкими напитками, но и недавно раскуренным черным дурманом, то Генри здесь не просто так сидел, а сбывал товар покупателю. Ах, как жаль, что придется нарушить их идиллию!

Элман что-то оживлённо говорил, размахивая руками, но когда я отодвинул занавеску, и он увидел меня, лицо его исказилось гримасой брезгливости.

— Хэй, пшел отседова, псина сутулая!

— Фу, как некультурно, — спокойно отреагировал я, проходя на балкончик и задергивая за собой тряпку, гордо именующуюся ширмой. — Тебя что, родители хорошим манерам совсем не учили?