Книга Поместье-банкрот и муж обормот, страница 9 – Алекса Алс

«Сутулая» звучит обидно, а она, кажется, вполне заслуживает чего-то более достойного. Может, Грета?

— О, наконец-то! Я уж думал, ты вновь проигнорируешь меня, — тянет он с наигранным драматизмом, но потом осекается, будто внезапно вспоминает моё обещание превратить его в жабу.

В его глазах мелькает что-то похожее на уважение — или, по крайней мере, на осторожность.

— Как видишь, я здесь. Приступим? — говорю спокойно, стараясь не выдать, что внутри меня всё ещё бурлит смесь раздражения и неловкости.

Захожу ему за спину и начинаю осторожно разматывать бинты, которые, кажется, уже присохли к его макушке. Ткань прилипла к коже, и приходится действовать медленно, чтобы не причинить лишней боли.

Он морщится, но не дёргается, будто старается показать, что терпит ради чего-то большего, чем просто перевязка. Кое-как удаётся снять старые бинты, и передо мной открывается не такая уж страшная картина. Пара шишек, небольшое рассечение, уже начавшее затягиваться.

Да, он скорее придуривается, чем реально страдает от всего этого.

— Ну что там? — спрашивает он, словно хочет продолжить свою фразу словами «я буду жить?», но сдерживается, не желая выглядеть слишком уязвимым.

— Ничего страшного. Сейчас всё будет, — отвечаю уверенно, хотя сама не до конца понимаю, что именно собираюсь делать.

Уже хочу просто промыть ему ранку и перебинтовать вновь, но в тот момент, когда мои пальцы едва касаются его кожи, из них вдруг вырываются лучи голубоватого свечения — неяркие, но отчётливо заметные, будто внутри меня вспыхивает крошечный фонарь.

Мой пациент тут же хватается за голову и вздрагивает, будто по нему пробежал электрический разряд.

— Ай-ай! Что ты делаешь?! — кричит он. Я слышу в его голосе столько искреннего испуга, что я сама замираю, не понимая, что только что произошло.

Знала бы я сама, что это было… Магия Катрин, видимо, живёт во мне не по моему желанию и не по моим правилам. Она просыпается сама, когда ей вздумается, и я никак не могу её контролировать.

— Всё-всё, потерпи! Моё лечение почти закончилось! — поспешно шепчу, стараясь звучать спокойнее, чем чувствую себя на самом деле.

Стараюсь больше не касаться его кожи, чтобы не спровоцировать новую вспышку, и аккуратно промываю ранку.

Потом я ловко, почти не задумываясь, бинтую его голову, укладывая ткань ровно, без складок.

— Фух… Кажется, готово, — выдыхаю я, отступая на полшага и оглядывая свою работу. Выглядит аккуратно, не идеально, но достаточно, чтобы рана была защищена.

— Спасибо, дорогая. Мне стало легче, — говорит он тихо, и эти слова для меня — прямо как ушат холодной воды.

«Спасибо» и «дорогая»… Это так неожиданно и приятно после всех его обзываний меня ведьмой, что на секунду я даже теряюсь, не зная, как на это реагировать.

Ну вот, муженька подлатала.

Теперь нужно приниматься за ремонт этой развалины. Не знаю, с чего начать — с крыши, с окон, с пола, который местами уже прогибается под ногами. Но главное это то, что у меня есть цель.

— Дорогой мой муж, у нас деньги есть? — задаю этот неожиданный вопрос, пока моя страдающая от небольшого пореза на голове вторая половинка пытается намотать на вилку спагетти.

В комнате висит тяжёлый запах подгоревшего масла и чего-то кислого — видимо, опять Марта переборщила с уксусом в соусе. Свет из проёма, где когда-то было окно, ложится косыми полосами на стол, выхватывая из полумрака крошки, скрученные витки пасты и усталое лицо мужа, на котором сейчас застыло выражение почти обиженного недоумения.