Книга Поместье-банкрот и муж обормот, страница 7 – Алекса Алс

— Ладно уж! Где полотенце? — вздыхаю я, сдаваясь, потому что понимаю, что если не сделаю это сейчас, он будет ходить за мной по пятам и ныть до тех пор, пока я не взорвусь.

— Вот, держи, — этот нахал подаёт мне огромный кусок белой тряпки, похожей на простыню, и смотрит на меня немигающим и предвкушающим взглядом, будто надеется увидеть что-то, что ему не положено.

Вот он, значит, чего захотел! Зрелищ ему подавай!

— Отвернись! — шиплю я на него, чувствуя, как во мне просыпается что-то дикое, первобытное, готовое защищать свою уязвимость любой ценой. — А то я тебя в жабу превращу!

И плевать мне, как это выглядит, и на то, что он муж этого тела, тоже. Сейчас он просто назойливый тип, который нарушает мои границы.

Я уж думала, что он начнёт спорить, качать права, доказывать, что имеет право видеть меня в любом состоянии. Но муженёк даже выскакивает из шатра, пожелав мне удачно домыться, будто и правда поверил в мою угрозу.

Вот как надо запугать мужа, чтобы он был таким покладистым?

Неужели хозяйка этого тела действительно была столь сильной ведьмой, что одного её недовольного взгляда хватало, чтобы все вокруг ходили по струнке?

Или это просто я кажусь ему сейчас настолько непредсказуемой, что проще послушаться, чем спорить?

В любом случае, я пользуюсь этой короткой передышкой, смываю пену и пытаюсь собраться с мыслями — потому что впереди ещё столько всего, что даже страшно подумать.

Как только я убеждаюсь, что в шатёр больше никто не ворвётся — ни упертый муж Катрин, ни кто-либо ещё, — с сожалением поднимаюсь из душистой воды.

Тёплая влага стекает по коже, а воздух тут же касается её прохладными потоками, заставляя слегка вздрогнуть. Пена оседает, и вместе с ней будто уходит та короткая иллюзия беззаботности, которую дарили мыльные пузыри и горячая вода.

Заматываюсь в поданную мне муженьком ткань — огромный кусок белой материи, тяжёлый от влаги и пахнущий сушёной лавандой и дымом очага.

И что мне теперь отсюда в этой простыне дефилировать?

Мысль звучит почти комично, но веселья в ней ни капли. Я оглядываюсь по сторонам, будто надеясь найти где-нибудь за кадкой с каким-нибудь растением приличный халат или хотя бы какое-то платье служанки. Но нет — только лохань, баночки, склянки да этот нелепый кусок ткани. Чувствую себя одновременно уязвимой и до смешного нелепой.

Можно подумать я не хозяйка целого особняка, пусть и полуразваленного, а героиня какой-то абсурдной театральной постановки, где забыли выдать нормальный костюм.

В этот момент в шатёр входит Марта с ворохом одежды — аккуратно сложенной, но явно не новой. Ткань местами выцвела, кружева слегка потемнели от времени, но всё чистое, выглаженное, пахнущее свежим воздухом и сушкой на солнце. В её движениях нет суеты, только спокойная уверенность человека, который знает своё дело и не собирается никого смущать лишними взглядами.

— Вот, госпожа Катрин, я принесла для вас одежду, — говорит она тихо, словно заранее понимает, как мне сейчас нужна эта простая помощь.

От облегчения мне просто хочется расцеловать эту женщину. Честное слово.

Вместо этого я лишь выдыхаю, будто из груди выходит весь накопившийся за день тяжёлый воздух, и улыбаюсь так искренне, как, наверное, не улыбалась с самого момента, как очнулась в этом теле.