Книга Поместье-банкрот и муж обормот, страница 19 – Алекса Алс

Иногда мне даже казалось, что не только я занимаю это тело, но и какая-то новая, давно спавшая часть его души наконец проснулась и теперь торопится наверстать упущенное.

Он вдруг решил заняться благоустройством скотного двора — и это было настолько неожиданно, что я сначала подумала, будто ослышалась. Но нет: он сам нанял рабочих, сам обсуждал с ними планы, сам ходил по территории, тыкал пальцем в места, где нужно переложить доски, укрепить столбы, перестроить навесы.

И что самое удивительное — даже денег у меня не попросил. Ни единого золотого.

Это было одновременно трогательно и немного пугающе. Будто он хотел доказать, что способен сам, без моей помощи, сделать что-то важное для нашего дома.

Красота! И в этом слове столько облегчения и радости, что оно прозвучало как маленькая победа.

И вот теперь каждый день он там, на скотном дворе. Руководит перестройкой сараев, возводит новый сеновал, даже укрепляет забор, чтобы ни одна курица или гусь оттуда не слиняли.

Он ходит между загонами, раздаёт указания, иногда сам берёт в руки молоток или пилу, будто хочет показать, что не боится испачкаться и устать.

В такие моменты в нём проглядывает что-то мальчишеское, почти озорное. Ему всерьез нравится чувствовать себя нужным, полезным, тем, кто всё держит под контролем.

Вчера вот попытался сам прибивать штакетник. И что можно было подумать? Конечно же, отбил себе пару пальцев — так неловко, так по-человечески, что я не смогла даже сердиться.

Он стоял, сжимая кисть, бледный от боли, но старался держаться так, будто это пустяк, будто сейчас он просто немного отвлечётся и снова возьмётся за дело.

В итоге часть бинтов ему всё же пришлось с сожалением вернуть — не потому, что они были так нужны, а потому, что без них было никак.

— Дорогая, это ненадолго, — шептал он мне, пока я с тихими вздохами отчаяния бинтовала ему пальцы, стараясь делать это как можно аккуратнее, но чувствуя себя при этом ужасно беспомощной.

Я не решалась попробовать полечить муженька своими ведьмовскими силами: мало ли что опять выйдет? Эти силы меня не слушаются — то вспыхнут не вовремя, то вовсе откажутся работать, когда больше всего нужны.

Один раз я попыталась ускорить заживление пореза на его руке, и вместо этого у него на коже на пару часов проступила странная светящаяся вязь, похожая на древние руны. С тех пор я старалась лишний раз не рисковать.

Я иду через наш благоустроенный двор в небольшой сад, до которого у нас пока не дошли руки. Здесь всё ещё чувствуется лёгкая запущенность: трава чуть выше, чем хотелось бы, кусты разрослись, будто живут своей жизнью, а не по плану садовника, и кое-где между камнями пробиваются упрямые сорняки.

Но в этой неидеальности есть своя прелесть: сад будто ждёт, когда мы наконец до него доберёмся, когда найдём время не просто навести порядок, а сделать его по-настоящему своим.

Солнце ложится на дорожки тёплыми пятнами, птицы перекликаются где-то в кронах, и воздух пахнет свежей зеленью, влажной землёй и едва уловимым ароматом цветов, которые ещё не раскрылись полностью.

— Я уж думал, ты передумала, — Руперт встречает меня в садовой беседке, почти полностью заросшей диким плющом.

Зелёные побеги оплели деревянные балки, кое-где пробрались сквозь щели, и теперь беседка выглядит как маленький зелёный домик, спрятанный от посторонних глаз.