Книга Книга Паучихи, страница 128 – Рика Иволка

— Тебе нужно преподать урок! – рыкнул он голосом герольда.

— Ты не в себе!

— Преподай ей урок! – ревел Джавад, будто судья на арене: «Бей, бей до крови!» – Что она делала с тобой? Пытала тебя? Била тебя?! Унижала?! Разве она не заслужила? Larsha kshir neh! Возмездия достойным его!

Дэв снова навалился сверху, раздвигая коленом ее бедра и устраиваясь меж них. Мэл чувствовала, что шаровар на нем уже не было, и обмякла, как обмякает под хищником обреченная дичь.

— Ты будешь подчиняться… – рычаще прошептал ей дэв, и Малврае затопило сиянием золота из его страшных глаз.

…Она лежала на ковре, ловя ртом воздух, будто выброшенная на берег рыба, рядом, сгорбившись, сидел дэв. Джавад стоял над ними, покуривая трубку.

— С возвращением, мой темный брат. – Глаза колдуна удовлетворенно сощурились в клубах дыма. – В следующий раз мы сделаем это вместе.

– Кто такие алакель?

– Поедатели. Особая каста колдунов Рамашада. Они способны забирать чужую магию через кровь и так познают «природу врага», его силы и возможности. Хороший инструмент в разведке и магических войнах, особенно когда нужна победа меньшей… кровью. Алакель их теневой авангард высших хищников.

– Омерзительно…

– Его гнездо – вот что на самом деле омерзительно. – Иллиам скривилась от отвращения, осматривая стены своей клетки. – Здесь он переваривает съеденное, находясь в безопасности, как слизень в гигантской раковине.

– Это все рассказал тебе он?

– Да, – сестра жестко усмехнулась, – он считает нас примитивными, а значит, не представляющими угрозу. И это наш третий козырь.

— Мне жаль… мне очень…

Клетка Иллиам все еще пустовала. Стражники в бесстрастных масках стояли на своем посту. Алактир сидел на коленях у ее решетки и без остановки повторял: «Мне жаль». Это был Алактир. Теперь это точно был он, а не золотоглазый вершитель правосудия.

На ее теле еще горели следы от рук другого Алактира. Синяк на плече от пальцев. На шее сзади должны быть метки от укусов и грубых поцелуев. Внутренние мышцы бедер поднывали от неудобной позы, в которой ее бывший раб приходовал ее. Жестко и безжалостно, словно бы его мужское орудие было мечом, которым он карал врага своей веры. Смешанные чувства. Она уже сталкивалась с этим проявлением гнева Пастыря, она уже испытывала на себе его силу, и, стоит признаться самой себе, ей нравилось играть с огнем. Потому она не могла точно сказать, что ей не понравилось. И в то же время не могла точно сказать, что не желала убить его. И что пострадало сильнее – ее тело или гордость, – она тоже не знала.

Это был спектакль. Всего лишь представление, призванное искусить искусителя. И у них получилось. Джавад увлекся и поверил. Они были так убедительны, что, похоже, в какой-то момент перестали играть. Или игра стала слишком серьезной. Сколько Алак копил на нее злость? Не удивительно, что в итоге злость нашла выход. Что она чувствует? Должна ли что-то чувствовать? Должна ли ненавидеть его? Если должна, то почему не ненавидит?

Судя по тому, каким тихим становился голос дэва с каждым повторенным «прости, прошу» и «мне так жаль», он принимал ее молчание за приговор. Мэл с радостью бы ответила что-то, лишь бы он прекратил, но слова не шли, не собирались в осмысленные фразы. Будто колдун отнял у нее магию, а Алактир – дар речи.