Книга Месть Аделаиды. Второй шанс для жены дракона, страница 24 – Елена Крамская

Этой ночью я почувствовала её как обычно. Ледяное прикосновение к моему щиту, жадное, сосущее присутствие. Я отмерила ей её порцию иллюзии и приготовилась ждать, пока она уйдёт, но она не уходила. Она стала давить сильнее, яростнее, словно почувствовала обман.

Паника обожгла горло. Щит затрещал. Я сцепила зубы, концентрируясь, вливая в него всю свою волю. Давление росло, чёрная вязкая субстанция пыталась проломить мою защиту. Ну уж нет, не в этой жизни!

Я сделала то, чему ещё не училась. Я перестала защищаться и распахнула свой щит, как врата, но не для того, чтобы впустить её, а для того, чтобы выпустить наружу частичку своего озера. Не волну — лишь одну-единственную, идеально острую ледяную иглу, и направила её точно в центр её давления.

Я услышала крик. Не ушами, а разумом. Короткий, пронзительный, полный боли и удивления, и в тот же миг давление исчезло. Она ушла.

Я сидела на кровати, тяжело дыша, по моему лицу струился пот. Я сделала это. Я не просто защитилась и дала сдачи.

Гера теперь не скоро придет ко мне — она ранена и напугана.

А я лишь чуть-чуть показал свои клыки.

На утро, тишина из покоев мачехи была оглушительной.

Гера, которая всегда вставала с первыми петухами, чтобы контролировать каждый вздох в замке, не появилась ни к завтраку, ни к обеду.

Слуги шептались о внезапной и жестокой мигрени, но, когда на третий день лекарь вышел от нее с растерянным лицом, а сама Гера наконец покинула свои покои с плотной темной повязкой на глазах, я поняла — она получила откат от моей магии.

Мой щит не просто защитил меня, он ударил в ответ. Удар пришелся по ее главному оружию — по ее глазам, которыми она высматривала чужие слабости.

Несколько дней она была практически слепа, беспомощно натыкаясь на мебель и передвигаясь, лишь держась за руку своей дочери, отвлекая ее от танцев и изучению этикета. Мая ворчала каждый раз, когда мать громко звала ее.

Гера не поняла, что я дала ей отпор, наверняка списав все на нестабильность моей «дикой» магии, но я видела, как это изменило ее. Когда зрение вернулось, в ее взгляде появилось что-то новое. Я ловила на себе ее тяжелые, полные затаенной злобы взоры, когда она думала, что я не смотрю. Она была словно змея, выбирающая момент для нового броска. Она стала злее, осторожнее и хитрее.

Она больше не приходила в первые, самые сладкие часы сна. Теперь она являлась глубокой ночью, когда тело и разум наиболее уязвимы.

Каждую ночь я чувствовала ее незримое присутствие, ее ледяное прикосновение к затылку, словно навязчивый, яростный шепот на краю сознания.

Она билась о мой щит, словно ночной мотылек о стекло — с каждым разом все яростнее и отчаяннее. Щиты держали и больше не поддавались. И это сводило ее с ума.

Я чувствовала, как она возвращается снова и снова, с удвоенной, утроенной силой, пытаясь найти брешь или трещину, чтобы снова присосаться к источнику моей силы. Эта ночная осада хоть и изматывала, но и дарила мрачное удовлетворение. Она больше не могла питаться мной, а голодный хищник всегда совершает ошибки.

И я была готова ждать каждой из них.

* * *

Рабочий кабинет, от которого мне передали ключи в тот же день, после разговора с отцом, стал моим убежищем и моим полем битвы.

Весь последний месяц, каждый день, едва первые лучи солнца пробивались сквозь витражное стекло, я была уже здесь. Воздух, густой и прохладный, пах старым деревом и чернилами. Я садилась в массивное отцовское кресло, которое было мне великовато, и погружалась в тихую войну.