Книга Братья, страница 57 – Алёна Шахнина

Меня детдом не сломал полностью, как это бывает с теми, кто живет там с рождения. Я еще помнила жить до тюрьмы, и это спасало меня от того, чтобы окончательно озвереть. Детдомовских всегда боялись. Когда нас выводили в музей или на прогулку, шарахались даже взрослые, будто мы какие-то прокаженные. Много раз я слышала, как в наш адрес летели такие слова как «дикие», «невоспитанные», «опасные», «будущие маньяки». И нет, мы не вели себя как-то особенно. Да, шумели и мелкие даже хулиганили, но разве обычные, семейные дети ведут себя не так же? Или из обычных детей не вырастают маньяки?

Детдомовские имеют другое восприятие мира. Они более осторожные, недоверчивые, не умеют любить и не прощают ошибки. Зато они умеют быстро бегать и сильно бить — это важная привычка, без которой ты наверняка будешь ходить постоянно в синяках. А еще многие, как я, например, боятся рассказывать о себе. Потому что наверняка сразу повесят клеймо, как на заразу.

В детдоме был один мальчишка на два года старше меня. Хороший, умный, добрый, он стал моим наставником. Очень рвался на свободу, и я с тоской провожала его. А потом он пришел в гости через год, и я не узнала его. Осунулся, под глазами синяки, сильно похудел. И сказал он мне тогда: «Тот мир не принимает нас. Мы там изгои». Я не знаю, что случилось с ним потом, через год выпустилась я, но фраза эта плотно засела в моей голове.

И вот я здесь, в обычном мире, в обычным институте рядом с обычными людьми. Со мной хотят общаться, дружить, а я… я не умею, и не знаю, что с этим делать. Если я скажу правду, то любые мои действия и слова будут объясняться так: «Ты же сирота. Детдомовская». И от этого скрипят зубы. Другие начнут жалеть, спрашивать, что случилось, вздыхать на мои рассказы. И в глазах других я стану жалкой, беспомощной, что намного хуже, чем быть злой и агрессивной.

К четвертой паре я дико нуждалась в тепле и горячем чае. Меня трясло от холода, и не спасала даже мягкая кофта, в которую я отчаянно цеплялась руками. Я очень хотела уйти, спрятаться в общаге под одеялом, но обещала Матвею поболеть за них на игре. Я не могла не прийти. И… я хотела его увидеть.

В спортзал я пришла одна из первых. До игры оставалось полчаса, и я попала на разминку. Заняла лавочку в первом ряду, сделав это максимально тихо, чтобы не отвлекать ребят. Матвей оживленно давал наставления игрокам, и выглядел как настоящий капитан. Взволнованный, слегка нервный капитан. И я засмотрелась на него, пока оставалась незамеченной. Он постоянно вытирал лицо подолом футболки, возмущенно размахивал руками и лохматил и без того лохматые волосы.

Хлопнула входная дверь, и Матвей резко обернулся. Заметил меня, и взгляд его сразу смягчился. Он что-то сказал парням, подбежал и сел рядом со мной.

— Как дела? — спросил он и улыбнулся.

— Пришла болеть. Надеюсь, ты их всех порвешь, — ответила я тоже с улыбкой.

— У них состав изменился, много новых.

— Ну, — протянула я и нажала кулаком на его плечо. — Ты справишься. В этом зале ты главный.

Матвей улыбнулся с теплом, посмотрел на меня, потом на кофту, и улыбка исчезла.

— Знакомая кофта, — сказал он.

— Да, это вчера Тимур дал в лесу, а я забыла вернуть, — оправдывалась я. — Принесла, чтобы отдать, но замерзла на парах.