Книга Братья, страница 46 – Алёна Шахнина

— Насть, я не сделал ничего особенного. Но ты должна знать, что можешь в любой момент мне позвонить, и я сделаю все, что в моих силах. И ты мне за это ничего не должна. Я не знаю, кто так сломал твое представление о мире, и, надеюсь, что когда-нибудь ты начнешь мне доверять и расскажешь, но я докажу, что бескорыстная помощь и забота существует. Например, если не можешь попасть в общагу после закрытия.

Я снова посмотрел на нее, и она ответила мне виноватым взглядом.

— Я думала, у тебя нет таких полномочий, и позвонила Тимуру.

— Полномочий нет. Но я обаятельный, и старушки меня любят, — улыбнулся я.

— А еще ты очень скромный, — засмеялась она.

— Безумно скромный! Вот Тимур сильный, Марк красивый, а я скромный.

— Я бы сказала, что Тимур холодный, Марк равнодушный, а ты… ты другой. И любишь нарываться на комплименты!

— А как иначе? Я никогда не слышал хороших слов в свой адрес от родителей. Вот и приходится поднимать самооценку таким образом.

Мы подходили к общаге, а мне жутко не хотелось расставаться с ней. Ноги от усталости уже не шевелились, но я был готов гулять всю ночь. Но предлагать не стал, понимая, что она измотана и нуждается в отдыхе. Я проводил Настю до дверей женского корпуса и улыбнулся на прощание.

— Придешь завтра на тренировку? — спросил я, и она кивнула. — Тогда до завтра. Доброй ночи!

Настя снова кивнула, и я двинулся к своему корпусу. Но у поворота обернулся. Она смотрела мне вслед, и, заметив, мой взгляд, махнула рукой, а потом быстро исчезла за дверью.

Настя

Впервые за время учебы я возвращалась в комнату с улыбкой. Мне правда было хорошо, а с души свалилась частичка груза. Какой же Матвей все-таки… необычный. Я не знала, что такие люди вообще существуют, но в том маленьком мире, что я жила, не было даже похожих на него.

Он говорит, что не сделал ничего особенного, но это не так. Даже одно присутствие многое значит для меня. Он кормит меня, поддерживает и заставляет улыбаться даже когда совсем не хочется. Перевернул все мое представление о мире, который, я думала, будет настроен враждебно.

В комнате блондинка фыркнула, увидев меня. Я уже и забыла, что мы подрались сегодня, как-то это ушло на второй план. Но синяк на ее лице вызывал радость. Она мне оставила царапину, я — синяк. Все честно.

Яна сидела на кровати в самом углу, и держала руку. По лицу было заметно, что ей больно, видимо, сегодняшнее падение не прошло бесследно. Она морщилась, беззвучно плакала, смотря на свои колени. Но это не мое дело. Я сделала, что смогла, больше от меня мало пользы.

И уже хотела уйти в душ, уже схватила ручку, но, проклиная себя, застыла у двери.

— Ян, что с рукой? — спросила я.

Она пожала плечами и подняла на меня мокрые глаза. Наверное, так же сидел и Павлик, когда его побили. Несчастный, запуганный, заплаканный. Ждал, что ему помогут, пожалеют, но никто не пришел, потому что меня не было рядом. И никого не было, потому что там, в детдоме, никогда не жалеют.

Я села к Яне на кровать и жестом показала, чтобы она убрала руку. И когда она открыла предплечье, я присвистнула. Сильный отек от запястья до локтя, синяк на коже. Почти наверняка перелом.

— В больницу почему не пошла?

— Да вроде нормально было, а под вечер вот… А сейчас уже поздно.