Книга Братья, страница 114 – Алёна Шахнина

— Настя, пойми, Паша есть в базе детей, и он приглянулся одной молодой паре. Они познакомились с ним, и настроены забрать.

— Нет… — я замахала головой. — Вы не можете так поступить! Я его родная сестра, я имею первоочередное право!

Валентина Николаевна вздохнула и постучала руками по столу.

— Ты знаешь, что бюрократия эта… будь она неладна. Но, Настя, подумай лучше. Ты молодая, тебе учиться нужно, семью создавать. А Паша получит возможность жить в достатке. Потенциальные родители обеспечены, и твой брат не будет ни в чем нуждаться.

— Я его семья! — крикнула я, сглатывая слезы. — А он моя семья!

— Я понимаю, правда. Но если ты не выполнишь условия опекунства в ближайшее время, его заберут в приемную семью. — Директор вздохнула и посмотрела с жалостью. — Познакомься с ними, они понравятся тебе.

— Вы не посмеете отдать его, — сказала я и закачала головой. — Нет, вы не отдадите Павлика.

— Это не мне решать, и ты это знаешь. В любом случае, если не эта пара, то другая заинтересуется Пашей. Он полностью здоровый, умный мальчик, а такие дети редко задерживаются в детдомах. Раньше его держало то, что у него есть сестра — обычно стараются не разлучать родных, но сейчас он в базе один.

— Вы так говорите о нем, как о сыре в магазине, — сморщилась я. — Хороший товар, ничего не скажешь!

— Настя, — с укором сказала она. — Я понимаю, ты воспитала его, заменила ему мать. Но просто подумай: сможешь ли ты ему дать, то, что нужно ребенку. Я общалась с этой парой, они знают о тебе и совершенно не против вашего общения.

— Что? Не против общения с родной сестрой? Да они просто святые люди!

Она покачала головой, я отступила, наткнулась спиной на дверь и быстро ушла, вытирая лицо. Вот теперь мой мир окончательно рухнул, и я осталась только с обломками надежд. Все, о чем я мечтала, оказалось пеплом и улетало так быстро, что я не успевала ловить.

Сначала я просто шла по улице, и слова директора звенели в голове. А потом побежала. Туда, где меня выслушают, где меня поддержат и удержат от самоуничтожения. Я нуждалась в нем, как никогда.

Я забежала в институт, сразу нырнула в спортзал с надеждой, что Матвей не ушел. И, когда увидела его, сбросила рюкзак на пол, подбежала, вцепилась руками в его спину.

— Его усыновляют. Пашку забирают у меня, — с трудом выговорила я и взорвалась слезами, уткнувшись в плечо Матвея.

Рыдания выворачивали меня наизнанку, отбивались приглушенным эхом от стен пустого спортзала. Мне казалось, что я падаю куда-то в темную, мрачную бездну, забирающей меня по крупицам без остатка. И я не сопротивлялась, позволяя черной воронке засосать меня, лишить зрения и слуха. Вокруг все исчезло, оставив только боль, заполняющую каждую пору моего тела. Мир рухнул, исчез, утратил смысл. И только крепкая хватка теплых, надежных рук на спине удерживала меня в сознании.

Удивительно, как боль душевная становится болью физической, заставляя дрожать и слабеть мышцы. Тело становилось неподъемно-тяжелым, и я падала вниз уже не только сознанием, но и от подкосившихся колен. Матвей, удерживая меня за спину, сполз по стене и усадил на ноги, крепко прижимая к себе. Его нежная ладонь гладила меня по волосам, пока я громко плакала в его плечо, оставляя мокрый след на его белой футболке. Он молчал, не успокаивал, но был рядом и его уютные объятия не давали мне захлебнуться собственной болью.