Книга Братья, страница 111 – Алёна Шахнина

— Я хотела сдать эту квартиру, но для этого мне нужно навести порядок и забрать свои вещи, — сказала я. — А пока только плачу коммуналку.

В квартире неприятно пахло затхлостью и пылью. Но все осталось на тех местах, что и было в наш последний день здесь. Словно кто-то поставил жизнь на паузу, и вот я, повзрослевшая, вернулась сюда. Только с кухни не доносился звон посуды и мамино пение, а в комнате не слышался бубнеж Пашки.

Сначала я прошла в свою комнату — самое безболезненное место в квартире. Светлая, просторная, она, казалось, хранила еще беззаботность моего детства. Я слышала музыку, которая играла из колонки на столе, чувствовала пружины на матрасе и запах своих сладких духов. На столе стояла фотография в рамке — я с Пашкой на руках. Протерла рукой стекло и улыбнулась. На снимке ему два года, и мы оба улыбаемся, не понимая, что скоро прекратятся и смех, и даже простые улыбки.

— Насть, давай мы вместе наведем порядок, — предложил Марк.

— В ванной должны быть ведра и тряпки, — сказала я.

Парни оставили меня ностальгировать по прошлому, и я слышала, как шумит вода, как они что-то обсуждают. Сразу запахло моющим средством и влагой.

Я оставила свою комнату и прошла в гостиную — самое страшное место в этой квартире. Застыла на пороге, и воспоминания флешбэком накрыло меня. Вот я прихожу со школы, и меня встречает Пашкин плач вместо мамы. Я заглядываю на кухню, потом к Павлику в комнату, хватаю его на руки, и мы идем в гостиную. Заходим, и видим маму на полу. Она лежала на боку, волосы упали на лицо, халат задрался. Я отпускаю брата на пол, бросаюсь к маме, кричу, переворачиваю ее на спину, а она не двигается. Дальше все было, как во сне. Звонок в скорую, приезд врачей, фонарик в глаза матери и спокойный, равнодушный вердикт.

Я встряхнула головой, прогоняя воспоминание, пытаясь сдержать подступающие слезы. Уже ничего не изменить, не вернуть, маму не оживить. Есть только мой Павлик, которого я приведу сюда. Домой.

Позади меня слышался шорох тряпок, и я медленно вздохнула. Одна бы я не справилась здесь. Я бы отмывала квартиру слезами, а не водой, и сбежала бы спустя пару минут. А пока взрослые, угрюмые парни, за которыми бегают бандиты, отмывают пыль с полок и пола, мне не хочется сбежать.

Я ушла на кухню, скинула кофту и приступила к уборке. Мусора набралось несколько мешков, но парни не тронули мои вещи. Они вытерли пыль и отмыли полы, перетряхнули кровати и забросили в стирку постельное белье. Я лишь отвечала на их вопросы, перемывая посуду.

Квартира, которая была мертвой пять лет, ожила. Здесь снова звучали голоса, шаги и шум воды. Но я была здесь не одна. Я была со своей новой семьей, с братьями не по крови, а намного ближе. Когда-нибудь мы снова соберемся здесь вместе, только уже будет слышен топот Пашкиных ножек. Он заставит играть даже хмурого Тимура, а мы будем смеяться над его ворчанием.

Спустя долгих три часа квартира была относительно чистой. Братья устало плюхнулись на стулья в кухне, пока я домывала холодильник.

— Чистого постельного белья здесь нет, придется спать без него, — сказала я. — В гостиной большой диван, двое точно уместятся. Один в комнате Пашки.

Я захлопнула холодильник и посмотрела на уставшие лица.

— Я могу вернуться в общагу, а вы оставайтесь. Будьте столько, сколько потребуется для безопасности. Здесь вас вряд ли найдут.