Книга Я — эмпат, страница 56 – Алёна Шахнина

Раздавшийся хруст оглушил меня.

— Нет, — прошептала я дрожащим голосом, сквозящим отчаянием, — Только не это.

Я протянула руку к футляру, но спасать там было нечего. Он рассыпался на мелкие осколки, которые разлетелись по полу. Закрыв рот рукой, чтобы не закричать и не заплакать от увиденного, я отступила на шаг назад.

Морозов застыл, увидев мою реакцию. Я почувствовала его стыд. Секундный стыд от проделанной работы. И что-то еще, но я не хотела понимать, не хотела чувствовать. Мне было плевать. Ведь он не понимал, что только что разбил мою возможность вернуться.

Пытаясь держать себя в руках, я еще отступила назад, запуталась от слабости и дрожи в ногах и полетела вниз, отчаянно хватаясь руками за воздух. Удар получился отрезвляющим и очень болезненным, особенно импульс, отправленный в мои еще незавшие ребра. Я загнулась от боли, хватаясь за корсет, пытаясь подавить резко подступившую тошноту. Из глаз брызнули слезы, я зажмурилась и застонала, сжимаясь в комок.

Морозов тут же подскочил ко мне, протянул руку, но я отшатнулась от нее, как от раскаленного железа, вытирая слезы. Через боль я поднялась со стоном, держась за стену и пытаясь восстановить дыхание. Он стоял рядом и смотрел на меня, добивая меня своей жалостью. Не в силах выдержать его общество, я двинулась на кухню, придерживая ребра.

Когда я увидела развороченную кухню, разбитые чашки и посуду на полу, я едва не потеряла сознание. Закрыв лицо, я прислонилась к стене.

— Товарищ капитан, бумаги какие-то, — услышала я голос полицейского.

Морозов подошел к нему, взял дневник Ивана, посмотрел листы, пытаясь прочитать написанное, но не смог.

— Забираем, — сказал он. — Ноутбук и телефон тоже. Понятому под роспись.

Они схватили мой ноутбук, скрутив вокруг него зарядное устройство и записав на бумаге.

— Телефона нет, — сказал полицейский.

Я вытащила смартфон из кармана и покорно положила на стол. Они забрали его, тоже записав на бумаге.

Я смотрела на это, закусив губу, чтобы не расплакаться. Голоса в голове молчали, но боль внутри была настолько сильной, что я хотела просто рухнуть на пол. Тело трясло мелкой дрожью, сознание плыло, я была готова потерять сознание, удариться головой об угол, чтобы не видеть этого безжалостного уничтожения моей крепости.

— Товарищ капитан, вот еще бумага.

Полицейский подхватил со стола мой листочек и протянул Морозову. Он взял его, прочитал содержимое, а потом перевернул. Туда, где была моя предсмертная записка. Укол его тревоги вонзился в меня, сделав боль еще сильнее. Он прочитал содержимое и поднял глаза на меня, посмотрел исподлобья. Я молчала.

— Ничего важного, но я заберу, — с этими словами следователь сунул мою записку к себе в карман.

— В гараже ничего, — услышала я голос другого полицейского.

— Заканчиваем, — скомандовал Морозов.

Я отвернулась, сглатывая слезы.

— Из города не уезжаем. Я пришлю повестку на дачу показаний, — сказал он, направляясь к двери. И чем ближе он стоял ко мне, тем сильнее я чувствовала тревогу, которая утопала внутри боли.

Я не повернулась, не ответила. Дождалась, когда они уйдут, и рухнула на пол.

Я сжалась в комок, пытаясь остановить рыдания, но не могла. Внутри смешалось все — боль, унижение, чужие эмоции, отчаяние. Вся моя жизнь была разрушена окончательно и бесповоротно. Это проклятие, которое они называют даром, сломало меня окончательно. Оно лишило меня собственной я, моего прошлого, работы, единственного друга, и почти свободы. У меня не осталось ровным счетом ничего, кроме разрушенных надежд и ожиданий скорой смерти от рук тихих.