Книга Развод с горцем (не)возможен! Мне придётся бежать…, страница 21 – Злата Зорич

— Пора, — раздался над моим ухом голос брата Ислама. Его рука легла мне на плечо.

Самый тяжелый момент для меня настал — обряд, когда первая жена должна была поприветствовать вторую. Это должен был быть публичный акт моего смирения.

Когда меня подвели к подиуму, где сидели «молодые», музыка стихла. Хадижа сидела, выпрямив спину, и на её пухлых губах играла торжествующая улыбка.

Я подошла к ней, поприветствовала — но мой голос был едва слышен. Мои руки дрожали, когда я протянула ей подарок — тяжелый золотой браслет.

Я сделала то, чего хотел мой муж — склонила голову перед той, кто заняла моё место в его постели и в его сердце. И, чтобы прилюдно подтвердить свое согласие, я должна была исполнить танец. Танец признания. Танец капитуляции.

Музыка изменилась. Грохот барабанов стих, уступая место тягучей, плачущей мелодии. Сотни глаз устремились в мою сторону.

Мои ноги казались чужими, налитыми свинцом. Но я всё равно вышла в центр круга — огромное пространство, залитое светом прожекторов.

Это был медленный танец, где руки должны были двигаться плавно, как крылья подбитой птицы. Мой взгляд должен был быть прикован к полу — знак высшего смирения.

Я плыла по кругу, чувствуя на себе взгляд Ислама. Он не смотрел на Хадижу. Он смотрел на меня. Это был его личный момент истины. Он сокрушил меня окончательно. Он заставил женщину, которую когда-то называл своей душой, танцевать на свадьбе соперницы.

Когда музыка достигла пика, я должна была подойти к подиуму и склониться в глубоком поклоне перед Хадижей и Исламом. Это был финал. Момент, когда толпа обычно взрывается аплодисментами, одобряя мудрость и выдержку старшей жены.

Моё дыхание было рваным, сердце билось где-то в горле, выталкивая наружу горький ком обиды, который я так старательно глотала.

— Я принимаю тебя в этот дом, Хадижа, — прошептала я. — Будь верной женой нашему мужу.

Хадижа милостиво кивнула. Ислам бросил на середину круга пачку денег, и банкноты закружились в воздухе.

Зал взорвался криками и аплодисментами, празднуя триумф своего вожака. Едва удерживаясь на ногах, я побрела обратно в свой угол. Я сделала то, что должна, и верила, что эта жертва купит мне мир.

Но, проходя мимо братьев Ислама, я услышала короткий смешок:

— Видал? Совсем обмякла. Как тряпка. Ислам прав, такая в доме надолго не задержится. Как только Хадижа родит, эту отправим в горный аул, к дальним родственникам. Без детей. Зачем ей дети, если она не смогла родить наследника?

Праздник отгремел, оставив после себя привкус горечи. В стенах дома остались только мы: глава семьи, его новая королева и я — тень, которой позволили остаться в углу.

Я мечтала только об одном — доползти до детской, прижаться к теплому боку Амины и забыться сном без сновидений. Но едва я коснулась перил лестницы, ледяной голос Ислама остановил меня:

— Хадиже нужна помощь. Зайди к ней.

Когда я вошла в спальню — ту самую, где когда-то я сама в страхе и надежде ждала его, — Хадижа уже стояла посреди комнаты. В тусклом свете ночников она казалась нереальной красавицей, сошедшей с полотен о восточных пленницах.

Но в её гордой позе не было ничего от пленницы.

— Помоги мне, — бросила она, не оборачиваясь. — Это платье весит целую тонну! У меня уже сводит плечи.