Книга Вернуть жену. Без права на прощение?, страница 75 – Ира Орлова

Дышать получается плохо. Я кладу ладонь на грудь, будто могу удержать бешеный ритм сердца, которое колотится, как птица в клетке.

Пытаюсь собраться: надо ехать.

Ноги ватные, как после температуры, руки дрожат. Вытираю щёки тыльной стороной ладони. В чёрном экране телефона мелькает моё отражение. Чужое лицо, распухшие глаза, растёкшаяся тушь. Смеюсь тихо, горько. Смешно рыдать, если ты «взрослая». «Взрослая» — это теперь навсегда. Без права вернуть себя маленькой хотя бы на пять минут.

Дорога домой, как в тумане. Я даже не помню, где притормаживала. Мир потерял цвета, границы, смысл. Машины, как тени, дома, как картонные декорации.

Дверь квартиры поддаётся с первого поворота ключа. Я не разуваюсь, стою в прихожей, словно пытаюсь понять зачем я вообще сюда пришла. Мысли мельтешат в голове и не за одну не могу ухватиться.

Дохожу до дивана, как до спасительного берега, и падаю на него боком, не раздеваясь. Смотрю в одну точку. На маленькую, нелепую ворсинку на обивке. Она дрожит от моего дыхания, и я фиксирую её взглядом, как маяк, как последнюю нить, связывающую меня с реальностью.

Если отведу глаза — утону. Слёз больше нет. Я выжата, как лимон, как тряпка, которую выкручивали до последней капли.

В воздухе — ни звука. Только эта ворсинка, эта точка, и длинная, бесконечная пустота, в которой я впервые по-настоящему одна.

Я закрываю глаза, и в темноте вижу её лицо — не то, каким оно было в последние дни, бледное и уставшее, а то, каким оно было раньше. Когда она смеялась, когда обнимала меня, когда называла своей девочкой.

Пытаюсь удержать этот образ, но он ускользает, как песок сквозь пальцы. Она уже ушла. И я знаю, что больше никогда не поговорю с ней, не поспорю, не скажу как люблю и не услышу ее смех…

— 39 —

Меня выдёргивает из вязкого, тревожного сна резкий звонок в дверь.

Сначала я не понимаю, где нахожусь. В комнате сумрачно и неуютно. Во рту пересохло, в голове гудит.

Настойчивы звонок повторяется. Хочется закопаться под плед и исчезнуть. Ничего не слышать, никого не видеть. Но тело само поднимается, по инерции. Ладонь шарит по сидушки дивана в поисках телефона.

Тащусь до прихожей, даже не смотрю в глазок. Какая разница кто там…

Открываю.

На пороге — Светка. Куртка нараспашку, щёки горят от быстрой хотьбы, глаза тревожно блестят, волосы растрепаны.

— Ты живая? — выдыхает она с порога и буквально вваливается в квартиру. — Я тебе звоню-звоню, ноль реакции! У меня сердце всю ночь прыгало. А когда мне ещё и Тимур Козлодович позвонил лично, понял? Лич-но! — она делает круглые глаза, — я поняла: дело плохо. Собралась и примчалась.

Сонно и заторможенно моргаю, зябко кутаясь в рукава.

— Мамы… больше нет, — произношу просто. Голос срывается на первом слове, но я заставляю себя произнести это вслух.

Светка застывает. В следующую секунду она медленно опускается на мягкий пуф в прихожей, словно её ноги подкосились.

— Чёрт, Лиска… — шепчет растерянно подруга. — Прости. Прости-прости-прости.

Она тянется ко мне, сжимает плечи, и её лицо меняется: боевая маска уступает место беззащитности и уязвимости. Обычно она приходила с шутками, а сейчас словно впервые не может подобрать нужных слов.

— Не знаю даже, что сказать, — честно признаётся она. — Хочется обнять тебя и вернуться назад. Но я не волшебник. Давай… для начала чай. Крепкий. Потом все остальное. Я буду здесь столько, сколько нужно.