Книга Вернуть жену. Без права на прощение?, страница 74 – Ира Орлова

С пятнадцати лет я была «ответственной». Когда отец ушёл, мама… сдулась. Словно из неё вынули стержень, и она осталась пустой оболочкой. Она потерялась в этом мире, как ребёнок в толпе, и так и не смогла найти дорогу обратно. Стала инфантильной, хрупкой, будто стеклянная фигурка, готовая разбиться от малейшего толчка.

Ей было страшно, одиноко, и я подхватила её, как младшую сестру. А что мне оставалось? Два ребёнка не выжили бы в этом мире. Один из нас должен был стать взрослым, и этим взрослым стала я.

Сама делала уроки, пока другие гуляли во дворе. Ходила на вокал и в художественную школу, потому что мама хотела, чтобы я «развивалась». А после занятий бежала встречать её с работы, потому что темно, страшно, и она боялась возвращаться одна.

Потом я взяла на себя всё: коммуналку, походы в поликлинику, вызов сантехника, когда трубы текли. Училась варить суп, пока училась ставить ей уколы, потому что она забывала принимать лекарства.

Я вырастила себя сама.

Не гуляла допоздна, не связывалась с сомнительными компаниями, училась на пятёрки, потому что знала: мне тащить нашу маленькую семью. Всё держать под контролем. Я же у мамы одна.

Но в итоге это я была ей мамой. Не она — мне.

Я вытирала её слёзы после очередного «не сложилось» с мужчиной, который обещал всё, а оставил только пустоту. Покупала билеты в театр, чтобы она хоть немного ожила, вырвалась из четырёх стен, где засиживалась, утопая в своих мыслях.

Вытаскивала её на прогулки, как капризного ребёнка: «Ну пойдём, мам, пойдём, тебе надо на воздух».

Записывала её на массаж, уговаривала лечить зубы, ругалась, когда она снова махала рукой на себя, на своё здоровье, на свою жизнь. А она капризничала, хмурилась, как маленькая девочка, и я чувствовала, как на моих плечах становится всё тяжелее.

И, конечно, её кредиты стали для меня ударом. После развода с Тимуром я пришла к ней, разбитая, ища поддержки, тепла, хоть слова. Но поддержка, как всегда, нужна была ей. Это, по-хорошему, и спасло меня тогда — отвлекло от собственной боли.

Она набрала долгов бездумно, спуская деньги на ремонт, «чтобы красиво было, вдруг ты с Тимуром приедешь», на «санаторий — врачи рекомендуют», на «Серёже надо помочь», а Серёжа растворился с первым тёплым днём весны, как дым.

А ведь я, находясь в браке, таскала ей пакеты с продуктами, подарки, переводила деньги по первому зову.

И вот оставшись вновь одна, я платила мамины долги. Потому что кто, если не я.

Поэтому когда я узнала, что она за моей спиной принимала «помощь» от Тимура, меня это обидело. Я же всё тащила, платила, жертвовала собой, злилась в моменты усталости, думала: «Брось её, пусть сама выгребает». Но не бросала.

А теперь… теперь всё это ерунда. Пшик. Не важно. Потому что ее больше нет…

Я осиротела.

Смешно звучит из уст взрослой женщины, но в висках пульсирует именно это слово — холодное, бездушное.

Я осталась одна во всём белом свете. Нет больше родных колен, в которые можно уткнуться лбом и расплакаться, как в детстве. Нет рук, которые гладят по волосам и шепчут: «Моя девочка, моя маленькая, ты устала».

Не будет больше не теплые слов и заботы. Никто не посмотрит на меня так, как умела только мама. Взглядом, в котором я одновременно прекрасна и нуждаюсь в защите.