Книга Вернуть жену. Без права на прощение?, страница 65 – Ира Орлова

— Нет, — говорит тонко. — Нет-нет-нет-нет… Пожалуйста. Мы же гостей ждали. Сева же… он же…

— Настя, — стараюсь достучаься до нее, — мы ненадолго. Нам помогут.

— Не трогай меня! — вцепляется в дверную ручку так, что костяшки белеют. — Не оставляй меня тут! Я буду хорошая! Я всё буду делать, только не надо… Тимочка, я боюсь…

Приходится глушить мотор у самого крыльца. Врач и медбратья уже ждут. По дороге я позвонил. У Насти начинатся истерика, а затем — срыв. Она бется, рыдает, колотит меня кулаками, просит прощения у кого-то невидимого и шепчет: «Сева, подожди», «папа, не ругайся», «я не буду».

Внезапно она становится лёгкой, словно подросток, в моих руках. Это удивительная лёгкость взрослого тела, когда силы покидают не только мышцы, но и волю.

Её пальцы царапают мне шею, потом слабеют. В приёмном — белый свет, запах лекарств. Бумаги, подписи, привычные столбики «ознакомлен».

Двери захлопываются мягко. В коридоре вдруг пусто. Пальцы дрожат так, что я на секунду зажимаю их в кулак до боли. Противно: в такие моменты организм вспоминает сигареты — те, от которых я не так давно отказался.

«Вот бы выйти и затянуться». Нечем. И слава богу.

Людмила стоит рядом, держит сумку, как щит. Глаза красные, но держится.

— Тимур, — говорит тихо, будто боится спугнуть мой остаток самообладания, — ты всё правильно сделал. Ей там будет лучше. Здесь мы не справлялись.

Я смотрю в сторону — на желтую линию на полу, ведущую к лифту, — и вдруг понимаю, что не хочу отпускать человека, который стал так близок за последнее время. Слова формируются сами:

— Люда… вы нам стали как родная. Не «сотрудник». Человек. Если вы не против… — сглатываю, не знаю, почему так трудно выговаривать простые вещи, — я бы предложил вам остаться с нами. Няней Богдана. Он вас очень любит. Зарплату подниму. График — как скажете. Мне важно… чтобы вы были рядом с ним.

Она закрывает глаза, и по щеке скатывается слеза. Никаких «ой», никаких театров.

— Я… с радостью, — кивает она. Голос садится. — Я так и живу — вами. Богдаша — он… солнышко. И ты… — она тянется и осторожно кладёт ладонь мне на плечо. — Ты всё правильно сделал. Не мучай себя.

Киваю. Спасибо не получается произнести: застревает между горлом и зубами. Внутри только липкий осадок. Я сделал «правильно», но изнутри это похоже на предательство. Будто сдал близкого человека в место, откуда он никогда не вернется. Врачебно — правильно. По-человечески — мерзко. Сам себе противен.

— 35 —

Алиса

Я беру себя в руки и полностью сосредотачиваюсь на работе. Включаю телефон, выбираю плейлист и ставлю его на повтор. В списке только те треки, которые не вызывают воспоминаний о нём. Это проверенный набор звуков, который помогает мне не отвлекаться.

Сама не замечаю, как свет в комнате начинает клониться к тёплому, закатному. На подоконнике остывает кружка с чаем и одиноко ютится тарелка с крошками от бутерброда.

К вечеру кисти рук гудят, как после длительного марафона. Под подушечками пальцев ощущается приятная мелкая дрожь. Голова пуста, но от этой пустоты на душе легко и спокойно.

Я фотографирую работу, подсвечивая её боковым светом. Лампой двигаю на полсантиметра, чтобы тени не искажали изображение. Окидываю взглядом горизонт, проверяя, всё ли в порядке. Да, всё так, как нужно.