Книга Вернуть жену. Без права на прощение?, страница 15 – Ира Орлова

Плевать на Тимура. Плевать на эту картину, которую мне предстоит нарисовать. Сейчас есть только мама. И моя обязанность.

Решил меня сломать? Решил снова загнать в угол, напомнить, где мне больно, вывернуть душу наизнанку? Наивный идиот.

Не выйдет.

Я нарисую. Сделаю идеально. Так, как ты хочешь. Сделаю так, что твоя новая пассия будет томно вздыхать, глядя на мою улыбку на стене, на мою безмятежную счастливую улыбку из прошлого.

Ты хочешь воспоминание — получи.

Хочешь поле ромашек? Сарафан, венок, взгляд в полоборота? Да хоть мой портрет на всю стену — подавись. Я буду смотреть на тебя из каждого угла, напоминать о твоём «счастье», о твоём выборе.

Главное — чтобы ты заплатил. Каждую грёбаную копейку. И чтобы мама была жива. И я не раскисну. Не дам себе этой роскоши — плакать, вспоминать, ломаться. Подумаешь, бывший заказ сделал. Мелочь жизни.

Да, сердце щемит. Да, руки дрожат. Да, на этом фото — я до того, как ты выжег меня изнутри дотла. До того, как я превратилась в ту, кто считает каждую копейку, чтобы спасти мать. В ту, что готова продать часть своей души за её жизнь.

Но если ты думаешь, что этим фото ты меня унизишь, что заставишь бледнеть, краснеть, блеять и отказаться от работы… То ты просто плохо меня знал.

Теперь — узнаешь.

Я справлюсь. Я нарисую, пусть даже зубы будут стиснуты, пока работаю, до боли в челюсти. Пусть в голове и крутится тысяча мыслей, как бы не нарисовать случайно фаллический символ вместо ромашек. Пусть каждый мазок будет пропитан моей болью и ненавистью, что копилась годами.

Но нет. Я даже с этим справлюсь. Потому что на кону — не ты и не та память, которую ты пытаешься осквернить.

На кону — жизнь моей матери.

А ради неё я сожру даже свою гордость, размажу по стене свою боль — и сделаю это красиво. До тошноты красиво.

Так, чтобы у тебя дыхание перехватило.

Но не от чувств, не от ностальгии.

А от того, как горько ты ошибся на мой счёт.

— 11 —

На следующее утро я приезжаю на объект во всеоружии. Никакой неуверенности. Ни капли дрожи в руках. Ни одной эмоции на лице — лишь стальная решимость.

Двери мне открывает Ксения. Опять идеально выглядящая, с безупречной укладкой и приветливой улыбкой. Только вот теперь меня не проведёшь. Я знаю, с кем эта мадам заодно. Знаю, в чьём она доме. И эта улыбка кажется мне такой же фальшивой, как и всё вокруг.

— Доброе утро, Алиса, — говорит она, открывая дверь шире и пропуская меня внутрь. Её голос мягкий, почти медовый, но я не покупаюсь на эту показную любезность.

— Доброе, — бросаю скупо, даже не пытаясь изобразить улыбку. Сразу перехожу к делу: — Я пересчитала стоимость услуг. Цифра выросла. Значительно. Все поправки внесены в договор, вот. — Протягиваю ей папку, глядя прямо в глаза. — Ознакомьтесь.

В моём голосе нет ни тени сомнения, никакой мягкости.

«Моральную компенсацию никто не отменял», — думаю про себя. Пусть платит.

Ксения берёт документы, едва заметно хмурится, но быстро возвращает себе невозмутимый вид.

— Цена для нас не проблема, — спешит заверить она, и её улыбка становится ещё шире, будто она пытается меня успокоить или, возможно, считает, что купила моё расположение. — Мы ценим ваш профессионализм.

«Ещё бы», — мысленно фыркаю.

Я и не сомневалась. Если Тимур что-то задумал, то я могла бы и в три раза увеличить стоимость, он бы из принципа заплатил, только бы я выполнила эту "работу". Его гордыня не позволила бы ему отступить.