Книга Сезон непрочитанных писем, страница 70 – Татьяна Ганская

Она заварила любимый чай с лимоном, который всегда согревал. Но и он показался пресным. Марта устроилась в кресле, укуталась пледом, машинально взяла в руки одну из книг, оставшихся от бабушки. Перелистнула пару страниц. Буквы не складывались в смыслы. Она снова положила книгу, опустила голову на спинку кресла и закрыла глаза.

Внутри поселилась усталость, не телесная, а душевная — та, от которой хочется лечь на пол, закрыть глаза и просто молчать. Казалось бы, день прошёл напрасно. Но почему, же в сердце вместо разочарования — тихое ожидание?

Она не могла объяснить. Не могла рационализировать. Вся ситуация с Кристиной казалась абсурдной: две взрослые женщины, почти незнакомые, окружённые тенями прошлого, где каждая не до конца понимает, зачем держится за эту нить. И всё же Марта чувствовала, что это важно. Не потому, что надо. А потому, что не может иначе.

Порой мы идём не за ответами, а за самим движением. За попыткой. За правом знать. Или хотя бы — правом задать вопрос. Даже если он не будет услышан.

Она посмотрела в окно. Уличный фонарь освещал кружево инея на стекле. В его свете зимний город казался как из сказок Андерсена. И где-то в этом городе, за много-много остановок от неё, жила женщина, которая носила в себе кусочек той истории, которая не давала Марте покоя. Всё в ней сопротивлялось: «Оставь. Отпусти. Это не твоё». Но другая часть шептала: «Ты уже начала. Значит, не зря».

Марта взяла блокнот. Тот самый, где она обычно записывала свои планы, рецепты, мысли. И на чистом листе написала аккуратным почерком:

«После праздников — поговорить ещё раз».

Потом она погасила свет, легла в кровать и впервые за много дней уснула без тревожных снов.

* * *

Комната казалась тише, чем обычно. Даже тиканье старых часов на стене сегодня звучало глуше, словно они, как и Марта, осмысляли происходящее. Вся квартира напоминала музей памяти, в котором витала не дата, не событие, а ощущение — тревожное, липкое, невидимое. Марта снова сидела на полу, у настольной лампы, рядом с ней — коробка с письмами. Те самые письма. Потрёпанные конверты, строки, выцветшие от времени, но всё ещё остро ранящие, будто были написаны вчера.

Она в который раз раскладывала письма по датам. Марта знала их почти наизусть, но сегодня вчитывалась особенно пристально. С карандашом в руке и тетрадкой на коленях. Её взгляд метался между строками писем и записями — будто ей нужно было раскрыть некую формулу, решить задачу, в которой ошибка могла стоить слишком дорого. И в какой-то момент она замерла. Один абзац, одно предложение. Его дата. Упоминание случайной встречи. Уточнение времени года, погодных условий, того, как выглядела её мать — молодая, уставшая, с потускневшими глазами. Она приехала всего на день, без мужа, вроде бы по делам.

Марта открыла календарь за тот год. Старый, бумажный, хранившийся среди бабушкиных вещей. Она вытащила из шкафа альбом с детскими фото. Потом написала дату своего рождения, два раза обвела кругом. Посчитала.

Девять месяцев. Почти ровно.

Она не сразу осознала, что уронила ручку. Что перестала дышать. Сначала это была просто мысль. Потом — пульсирующее слово. Потом — удар. В грудь. В разум. В самое сердце.

«Нет!..»

Она прошептала это вслух. Медленно, хрипло. Как человек, который надеется, что отрицание может отменить реальность. Но ничего не исчезло. Не рассыпалось в прах. Только крепче сжало горло невидимой петлёй.