Книга Офицер строгого режима, страница 49 – Ольга Тимофеева

Вот зачем? Точнее, почему эта мысль не пришла до того, как… до всего!

— Денис звонит, - мягко отстраняюсь из рук Ильи, не оборачиваясь. - Пойду отвечу. Ты принимай душ.

Выхожу, оставляя мокрые следы на плитке.

Ещё раз оборачиваюсь, облизываю горячие губы, глядя на его обнаженную спину, попу и ноги.

Полотенцем синего цвета, явно не Любиным, промакиваю волосы.

Муромов выдавливает себе на руку шампунь, но перед тем как мыть голову, оборачивается. И он всё ещё возбужден так, что это невозможно не заметить. Хитро улыбнувшись, подмигивает мне. Кивает, приглашая вернуться.

Натягиваю улыбку и дальше промакиваю тело.

А когда он отворачивается и намыливает голову, хватаю свои вещи и тихо испаряюсь.

От Дениса пять пропущенных.

Самолет через три часа.

Бог мой, сколько времени прошло. А казалось - десять минут.

Набираю Дениса. На ходу быстро одеваюсь.

— Мам, ну ты где?

— А ты?

— Нас раньше отпустили, я уже дома. Жду тебя.

— Бегу. Я у.… Ильи Романовича была. Массаж его дочке делала, раз уж вечером не получится.

— Ясно…

Вода в душе ещё шумит.

И я, мать года, какой пример ребенку подаю, встречаясь то с одним, то с другим.

Вот зачем!…

Сказать “пока” надо бы, но совести посмотреть ему в глаза не хватает. Беру на руки Чайку и открываю входную дверь.

— Граф, следи за квартирой, никого не впускай, - протягиваю ему пару размокших сушек.

Съедает.

А я сбегаю.

От того, как сильно хочется остаться. И как сильно это все может усложнить.

Потом как-нибудь об этом поговорим.

Муромов

Мммм… что-то я пока не готов ее отпускать.

Может, можно отложить командировку?

— Василиса…

Выключаю воду, оборачиваюсь.

Один в ванной.

Не понял сейчас.

Одежды ее тоже на полу нет.

Это что, мной воспользовались и сбежали?

Василиса прямо рвет все шаблоны.

Выхожу из душа, вытираюсь полотенцем, оборачиваю его вокруг бедер.

— Пап?

Люба?

Оуу.

Твою мать.

Ладно, не маленькая. Раз уж так получилось…

Открываю дверь ванной и выхожу в коридор.

— Это он тебя тут мокрого бросил сидеть? И только хлеба кинул? Не хозяин, а изверг.

Дочка сидит в прихожей на корточках перед Графом и снимает с него поводок.

Граф правда сидит на коврике мокрый, с поникшей головой.

На ковре крошки. Откуда? Кого он уже съел?

Оглядываюсь - от Василисы ни намека, что была. Сбежала, значит, прихватив собаку?

— Мы под дождь попали, сначала я пошел в душ, потом его собирался.

— А дверь что, нельзя было закрыть?

— Надо было. Спешил.

— Меня ты что-то отчитываешь, когда я спешу и забываю что-то.

— Кто мимо него пройдет, - киваю на Графа.

А Василиса, значит, сбежала. Хорошо хоть не оставила записку на видном месте.

Или оставила?

Люба ведет Графа мыть лапы, я беру веник, чтобы убрать за ним крошки.

Сушки.

Василиса, блин. Всех подмяла.

Дочка подсажена на массаж, пес - на сушки. Меня в принципе немного от неё сносит.

Хрен там. Не немного.

Переезды эти, переводы, как-то давно никого не было рядом.

Иду к себе в комнату. Быстро оглядываю поверхности на предмет записок и вещей, которые она могла бы оставить, но ничего нет.

Что? Ничего не написала?

Подхожу к окну.

В ее окнах ничего не видно.

Хоть дозорного голубя туда запускай - глянуть, что делает.

Что вот за манера? Сбежать и включить режим “ничего не было”.

Беру телефон со стола и набираю ее.