Книга Офицер строгого режима, страница 46 – Ольга Тимофеева

— Вроде бы у вас плечо болит. Или турник у нас теперь лечебная процедура?

— Легче стало. Я же говорил, что у вас руки волшебные, - улыбается мне. - Доброе утро, Василиса.

— Доброе.

Хотя у меня ни черта не доброе из-за него.

— То есть не болит?

— Ну так. Я же размялся только.

— Муромов, семнадцать раз? И это только при мне.

— Вы считали?

— Да, - оглядываюсь. Где Чайка?

— Правда легче стало.

Куда она делась?

— Кого-то ищете?

— Собаку. Чайка!

Макушки деревьев начинает сильнее качать ветром.

— Вон они, - Муромов кивает в другую сторону.

Ну точно возле него там крутится.

— Вот чего она меня сюда тянула! За вашим псом.

— Может, она вас ко мне тянула?

— Муромов.

Порыв ветра забирается под толстовку. Обнимаю себя сильнее.

— Можете своего пса позвать, а то моя как глухая становится и ничего больше, похоже, не видит.

Небо темнеет ещё сильнее.

— А то дождь начнется. Чайка! - зову громче.

Но где там, когда такой Граф рядом.

— Граф, ко мне.

Хорошо, хоть этот воспитанный. Идет к хозяину, Чайка за ним.

Первые капли падают на лицо.

Одна. Вторая.

— Только дождя не хватало.

— Да, надо бы ускориться.

— Где были, ребята? - ухмыльнувшись, Муромов надевает поводок на Графа. - Мама подружки твоей переживает.

— Переживаю. Потому что не вам вынашивать щенков, потом рожать и искать, кому отдать.

— Василиса, я вам говорил: мы ребята ответственные. Если что, воспитаем.

— Кого?

— Всех, - выходим из леса в сторону дома.

Дождь начинает капать чаще.

Ускоряемся.

Сначала быстрым шагом. Потом бегом.

Потому что дождь за минуту превращается из “неприятно моросит” в “кто-то сверху открыл кран”.

Капли бьют по лицу, по волосам, по куртке. Толстовка моментально тяжелеет. Чайка сначала пытается бежать сама, потом понимает масштаб катастрофы и начинает скакать, как мокрая белая жаба.

— Чайка, ну давай! - тяну поводок.

— Возьмите ее на руки.

Обнимаю и прижимаю к себе.

На автомате хлопаю по карману, проверяя телефон.

И тут вспышкой: ключи.

Хлопаю по другому карману.

Только телефон.

Может, потеряла?

Торможу и оглядываюсь.

Или забыла?

Не помню.

Выходила в спешке, Денис дверь закрывал.

— Василиса, что случилось?

— Я ключи, кажется, от дома не взяла.

— Побежали, потом разберешься.

Передергивает от холода.

Но он прав. Стоять и думать - проблему не решит.

Добегаю до своего дома, прячемся вчетвером под козырьком. Я набираю в домофон. Не открывает.

Тогда набираю его.

— Денис, ты где?

— Мам, я на паре, - шепчет. - Что?

— Я ключи от квартиры забыла.

— Мам!

— Что “мам”? Тебе надо вернуться.

— У меня пара.

— После пары тогда. Я все равно тебя не заберу.

— Ладно. А ты где будешь?

— К соседке пойду, - но смотрю при этом на Илью.

Холодина ужас.

— Идем ко мне, - кивает, когда отключаюсь.

— Нет, мне неудобно, Илья.

— Это мне неудобно, Василиса, что придется женщину раздевать у себя дома не потому, что очень хочется, а чтобы она не замерзла и не заболела. Так что не усложняйте мне благородную миссию.

— Илья…

— Идем, - берет меня за руку и снова выводит под ливень. Но тут уже терять нечего.

Я мокрая, замерзшая и согласна почти на все.

И вот это “идем” звучит так, что спорить можно, конечно. Но бессмысленно.

Мы добегаем до его подъезда. Вода течет по лицу, по шее, по спине. Что у меня, что у него. Кроссовки хлюпают. Чайка на руках превратилась в мокрый комок шерсти.