Книга Офицер строгого режима, страница 15 – Ольга Тимофеева

— О каких ещё стенах?

— О тех самых, художественных, на Ледовом дворце.

— Мам… - лицо сразу становится, будто он сирота, которого никто не пришел забрать. - Мам, ну ты же сказала, уладишь.

— Улажу, чтобы они забрали заявление. Но перекрасить тебе придется.

— Чего?

— Того. Руками. Валиком. Кисточкой. Ты же любишь рисовать. Вот и рисуй.

— Да ладно, серьезно?

— Более чем. Ущерб закрываем мы. и это я вычитаю из твоих карманных денег.

— Чего это сразу денег?

— Потому что доходчивей всего понимание будет приходить через кошелек.

— У меня их и так немного.

— А художникам много не надо. Деньги у них должны быть в дефиците, чтобы творить.

— А что? Платить этому менту не надо будет? - Денис подхватывает Чайку и несет в ванную.

— Во-первых, не менту…

— Мам, ну если так и есть.

— Для тебя он Илья Романович.

— Хорошо, платить Илье Романовичу надо будет?

— Нет, повезло тебе. Он сегодня приходил ко мне с дочерью в центр. Мы случайно встретились. Ему нужна была консультация реабилитолога для дочери. Мы договорились,. что он помогает мне, я помогаю ему с дочкой. Надо поставить ее на ноги.

— Инвалид? - берет ножницы и разрезает леску. - Чайка, спокойно.

— Нет, травма спортивная.

Захожу к себе в комнату и переодеваюсь.

— Чем занимается?

— Фигурное катание.

— Кто такая? Я знаю?

— Нет, они только переехали. Наверное специально сюда, поближе, чтобы тренироваться.

— Я бы на ее месте держался подальше от этого места.

— Это их дело, сами разберутся. Поверь, с начальником полиции не будут так, как с простыми смертными.

— Мам, я Чайку твою освободил.

— Теперь мой.

— Ну, ма-а-а-ам.…

— Давай-давай. У тебя кроме домашнего ареста ещё ОПТ.

— Это что?

— Общественно-полезный труд.

— Мне восемнадцать скоро. Ну какой…

— Поздравляю заранее. А пока сидишь дома.

— Это тирания.

— Это воспитание.

— Я гулять даже не могу? Я ребенок ещё, - возится в ванной с Чайкой. - Мне нужен свежий воздух и солнечный свет.

— Возьми мусор, вынеси, подыши свежим воздухом.

— Это нарушение прав человека.

— Это последствия.

Захожу с полотенцем в ванную, чтобы забрать Чайку.

— Я в этой семье вообще кто? - смотрит на меня трагически сын.

— Причина моего раннего старения и морщин.

— Да ты красавица ещё у меня. И это не морщины, это следы мудрости, - наклоняется и целует меня в щеку.

Забираю Чайку, вытираю ее полотенцем, дальше с феном несу ее на кровать к Денису.

— На, смотри и суши ее, я в душ.

Угу.

Фен начинает гудеть. Я быстро в душ смывать с себя взгляды Муромова.

Из ванной сразу иду на кухню, завариваю себе чай.

Цветок надо полить. Набираю в стакан воды и иду к себе в комнату. Отодвигаю тюль, чтобы добраться до своих фиалок.

На улице уже темно. В доме напротив загораются окна одно за другим. Теплые квадраты чужих жизней.

Несколько дней назад я сидела вот так с Ларисой и смотрела, как кто-то приезжал, с собакой и подростком, которого несли на руках.

Это был Муромов, оказывается. Вот почему лицо показалось знакомым ещё тогда, возле отдела.

Мозг такой предсказуемый.

Потому что знает подъезд Муромова и уже в окнах ищет его самого.

Но хорошо, что его не видно. И мне все равно, где он живет, с кем и чем занимается по вечерам.

Поливаю свои фиалки.

В одном из окон вспыхивает свет. И глаза сами автоматом туда.

Вот надо уже им смотреть.