Книга Офицер строгого режима, страница 14 – Ольга Тимофеева

Разворачивается и идет к воде.

Зачем меня охранять?

Икры накачанные, бедра сбитые. Боксеры с надписью Кельвин Кляйн плотно облегают ягодицы. Рельефная спина и широкие плечи. Ну прямо Муромец из мультика.

Заходит и тут же ныряет с головой. Плывет под водой.

Выныривает только на середине реки и кролем плывет на тот берег.

Доплывает наконец.

Как вылезает на берег, тут же идет в кусты.

— Ну ты что делаешь. Ой, бедолага…

— Муромов, ну что там? - кричу ему.

— Она тут в леске запуталась. Сетка рыболовная. Твою ж.

Моя истеричная Чайка притихает.

Муромов копошится там.

Черт. Мне тут в жилетке холодно. А он так вообще раздетый на холоде. Если заболеет, буду бульончики носить.

Минуты тянутся вечность. Я хожу по берегу туда-сюда.

У Муромова только макушка головы из-за кустов видна. Граф туда же смотрит. В одну точку. Следит пристально за хозяином.

Наконец Муромов поднимает ее.

— Распутывать ее уже дома будете, пока просто оторвал.

Ура!

Складываю ладошки и прикладываю к губам. Теперь надо назад ее как-то.

Муромов заходит в воду, ложится на спину. Одной рукой гребет, второй на груди держит мою девочку-горемыку.

Наконец доплывает, нащупывает дно, поднимается на ноги и выходит на берег. Капли воды стекают по смуглой коже. Каждая мышца четко прочерчивается после напряженного плавания.

"Он был прекрасен, как Иисус..."

Чего-то песня всплывает сразу....

Стараюсь не смотреть на него слишком уже. Скорее забираю Чайку свою.

— Ну куда ты вот убежала, а?

Та трясется вся, дрожит. Лижет мне лицо. Прижимается.

— Илья, вы мой герой. Спасибо большое.

Вижу как кожа его моментально становится гусиной, хотя виду, что холодно, не показывает.

— Давайте на поводок ее, Василиса, и помогите, мне надо переодеться.

Быстро надеваю поводок на Чайку.

Муромов берет футболку и промакивает тело.

— Василиса, прикройте-ка меня, - и берется за край боксеров.

— Оуу! - раскрываю его толстовку и тактично отворачиваюсь.

Переодевается. Когда уже?

Оборачиваюсь, а взгляд сам вниз тянется.

Нельзя смотреть. Но смотрю.

Чуть скашиваю взгляд на его попу.

Скульптурирование как в учебнике анатомии.

Ой. Тут же отворачиваюсь.

Муромов натягивает спортивные штаны на голое тело. Потом толстовку.

На влажные волосы накидывает капюшон.

— Так, давайте домой, Василиса. Бегом. Граф за мной, - переходит сразу на бег. Я подхватываю Чайку и за Муромовым. Назад мы бежим уже быстрее.

Провожает до подъезда.

— Ещё раз спасибо, Илья, за девочку мою.

Он улыбается и закатывает глаза.

— Идите распутывайте.

— Что я вам должна за спасение?

— Оооо, тяжело вам, Василиса, будет рассчитываться.

Подмигивает и оставляет одну.

Поднимаюсь к себе на третий этаж. Дома сын под домашним арестом, в руках мокрая, запутанная в леске Чайка, в голове мужчина, которого там быть вообще не должно.

Очень плохой набор на вечер.

Денис выходит в прихожую, смотрит сначала на меня, потом на собаку, потом снова на меня.

— Что случилось?

— В леску замоталась, вымокла.

— Я как ни пойду к реке, так она вечно куда-то залезет.

Вот и я поэтому не хожу. Но сегодня что-то пошло не так.

Ставлю собаку на коврик, разуваюсь. Чайка не думая ни о чем отряхивается так, что капли летят по всей прихожей.

— Отлично. Теперь и стены мыть, - бурчит сын.

— Стены - это хорошее слово, кстати, - снимаю жилетку. - Раз уж вспомнили, поговорим о твоих.