Книга Офицер строгого режима, страница 110 – Ольга Тимофеева

— Ничего, пап.

— Ты, это… давай заканчивай, нормальный вроде мужик.

Угу. С женой только.

— Сама разберусь, хорошо?

— Разберется она… Взрослых слушай. Мудрых.

Так и хочется ему покривляться по-детски.

Чуть-чуть бы ты раньше, пап, это сказал.

Теперь уже не хочу.

Мне кажется, что машины Муромова уже неделю нет Потому что, когда наконец появляется, то и шторы раскрываются в его окне.

Лучше бы не приезжал.

Тяжело забывать и отвыкать от человека, когда его окна напротив и шторы теперь открыты все время. Поэтому я свои зашториваю, чтобы даже соблазна не было искать его в окне.

Как-то случайно пересекаемся в магазине возле дома.

— Василис…

— Здравствуйте, Илья Романович.

— Вась, подожди, - рассчитывается на кассе, а я освобождаюсь раньше и сбегаю от него домой.

Не хочу я ничего объяснять и его объяснений не хочу.

Больше в этот магазин не хожу, минимизируя наши встречи. Потому что знаю, как трудно устоять, когда он вдруг решит, что отошел.

Я не отошла. И слова о моем сыне я буду помнить всегда.

Состояние такое, что не хочется ничего делать. Неужели это та самая депрессия, про которую все говорят?

Потом однажды вечером, как назло, паркуемся одновременно.

Хоть ты переезжай отсюда. Но с чего я должна?

Это он приехал после меня, пусть и уезжает.

Выхожу из машины, забираю сумку.

— Василиса, стой, - догоняет.

— Как Люба? Только об этом я могу поговорить.

— У бабушки пока, отвез, чтобы отдохнула.

— Спрятал и телефон забрал. Так и скажи.

— Карантин у неё.

— Я спешу, Муромов.

— Ну, извини, - касается локтя и останавливает. - Вась, давай поговорим.

— Хочешь мне рассказать, какой у меня сын? Что дочку свою от него спрятал?

— Нормальный он у тебя.

— Я слышала.

— Василис, ну что ты слышала?

— Какой он нормальный. Это так двулично, Муромов. Говорить, как всё хорошо, а за спиной…

— Я скучаю, - перебивает меня.

Скучает он.

Боже, вот за что мне это?

Я, может, тоже скучаю. Тоже. Но…

— У меня в жизни есть только родители и сын. И менять их на возможность спать с каким-то мужиком я не собираюсь. И делать вид, что ничего не было и ты ничего этого не говорил, я тоже не буду. Потому что Денис все слышал.

— Василис, они дети…

— Хорошо. Только ты же работаешь и с подростками. Аналогию проведи. Те, кого постоянно контролируют и кому все запрещают, потом, когда срываются, такое творят...

— Люба не такая.

— Знаешь, так проще всего найти себе оправдание. А потом она будет в чем-то виновата.

— Василиса, если бы на месте твоего сына был любой другой, то я бы ему сказал то же самое.

— Вот поэтому и до свидания, Муромов.

— Ну, Вась…

Разбитая возвращаюсь домой. Лучше бы не виделись.

Лучше бы не касался, потому что это так болезненно все. С одной стороны, надо гасить любовь, которая непонятно зачем вспыхнула, злостью на Илью.

— Мам, ты? - кричит Денис из своей комнаты.

— Я…

Чайка не выбегает, не встречает.

— Денис, а что с Чайкой?

— Не знаю, мам. Лежит целый день. Может, показать ее ветеринару?

— Думаешь, болит что-то? - захожу к нему в комнату, она спит на кровати.

— Ну ты чего, малышка? - глажу ее. - Может, уже к ветеринару?

— Скучает, может?

Да нет. Ерунда. Они же собаки. Какие там чувства?

— А ты чего, устала? - кивает сын.

— Муромова встретила.

— Как Люба?

— У бабушки где-то, спрятал там от тебя, рецидивиста, - усмехаюсь сама себе.